Актриса Дина Корзун: «Все, что приходит в нашу жизнь, учит быть сильнее и мудрее»

Звезда фильма "Страна глухих" – о новом времени, неоднозначных ролях и вежливом Томе Харди.

автор Катерина Кулагина

Две тысячи двадцать шестой год «Покровка.Театр» встретил спектаклем «Вечно живые» по бессмертной пьесе Виктора Розова, написанной им в 1943-м. В одной из главных ролей задействована актриса Дина Корзун, так полюбившаяся зрителям по фильму Валерия Тодоровского «Страна глухих».  Выпускница Школы-студии МХАТ играла в Московском Художественном театре, выступала на сцене Королевского национального театра в Лондоне, много снималась в Голливуде. Среди ее звездных партнеров – Киллиан Мерфи и Том Харди в «Острых козырьках», Эмир Кустурица в «Прощальном деле» и многие другие. Сегодня Дина, по ее словам, очень тщательно подходит и к выбору роли, и к выбору сцены.  

– Дина, во-первых, поздравляем с премьерой в новом театре! Как случилась ваша встреча с «Вечно живыми» и чем в данном случае вас привлекла неоднозначная роль Антонины Монастырской?   

– Не могу сказать, что я мечтала о такой роли. Первая реакция: «Да она совсем на меня не похожа!» Но играть ее крайне интересно – на сопротивление. Старалась по Станиславскому: представить себя в ее обстоятельствах, быть адвокатом роли, нарисовать все-таки живого человека. Тяжело было найти такую жестокость, эгоизм – вытащить это все, присвоить. Сначала я даже взяла время «на подумать», перечитать пьесу. Но когда открыла гениальный сценарий Виктора Розова, то сомнений не осталось: какой яркий персонаж, как он резонирует с нашим днем! Не пожалела ни разу, что согласилась. И очень благодарна за эту роль нашему художественному руководителю Дмитрию Бикбаеву, который мне ее предложил.

Спектакль "Вечно живые". Фото: пресс-служба "Покровка.Театр"

– В «Покровка.Театр» тоже он вас пригласил?   

– Да. Так получилось, что весной прошлого года я репетировала в спектакле «Обыкновенное чудо» в рамках награждения фестиваля школьных театров «Живая сцена». Постановкой занималась команда под руководством Дмитрия. И через какое-то время он мне вдруг предложил: «Хотел бы вас пригласить в нашу труппу». Я была счастлива! Потому что и живу недалеко, на Покровке, и мои друзья в театре работают. Сразу согласилась, была уверена в выборе.

А надо добавить, что артисту нужно быть очень внимательным и осторожным, соглашаясь идти в ту или иную труппу. Это, по-моему, как замуж выйти.

– Вот кстати о муже. Вы уже более 25 лет замужем за гражданином Швейцарии Луи Франком. На чем держится ваш союз? Почему не вязли его фамилию? 

– Я Корзун-Франк по паспорту. Наша семья международная, мой муж – талантливейший композитор, который сегодня живет на две страны. Ему, конечно, сложнее. Мы ведь с Луи люди разных миров, культур, мировоззрений. Поначалу ломали копья, спорили, а потом поняли, что любовь выше всего. И он идет навстречу мне во всем, понимает, что я принадлежу своей стране и театру. Мы познакомились с ним 28 лет назад в театральном институте, и сегодня наш союз держится на глубокой дружбе и взаимоуважении. 

– Как вы считаете, насколько данная пьеса может быть близка современному молодому зрителю?

– На премьере, без преувеличения, плакал весь зал, вне зависимости от возраста. Задело за нерв времени, вероятно. Я признаюсь, тоже плачу за кулисами, когда, порой, в щелочку занавеса смотрю сцены моих партнеров. Человеческая история сегодня, в нашем новом времени, особенно актуальная. 

– Дина, прошло столько лет, а у многих вы по-прежнему ассоциируетесь с ролью в фильме «Страна глухих». Как вам кажется, в чем причина? Стопроцентная совместимость с ролью? Почему именно этот фильм Валерия Тодоровского так всем запомнился?

– Потому что действительно и фильм был необыкновенный, и история настоящая, крепкая, образ яркий. В моем детстве в нашем дворе жила семья глухих, и я хорошо запомнила, как они разговаривали между собой. Пришла, помню, на пробы на Мосфильм и сразу смогла показать то, что требовалось. До меня очень много актрис из всех театральных вузов проходили пробы, но только мне, можно сказать, повезло. Судьба.

– А шлейф этой роли не мешал дальнейшей кинокарьере?

– Нет. Я только благодарна. Впрочем, некоторые наши российские режиссеры иногда сомневались, брать ли меня на другую роль или нет. Роль в «Стране Глухих» «забрала» мой тембр, мой голос, мои руки. Поэтому моя карьера больше сложилась на Западе. Там меня ни с кем не ассоциировали, приглашали на разные роли. Но и здесь были роли, я люблю, например,  фильм «Кука», сериалы «Женский роман», «Абонент временно недоступен».

– Вы работали в Голливуде, снялись в третьем сезоне британского сериала «Острые козырьки» вместе с Томом Харди. Можете немного рассказать о таком опыте?

– Честно признаться, до съемок в «Козырьках» я даже не знала, кто такой Том Харди. Ну не следила за голливудскими артистами. Мой киноагент просто сказал, что это важный сериал, хорошо бы сходить на пробы. Сценарий мне не выдали – лишь текст. Система такая: проходишь пробы, подписываешь контракт и только тогда можно получить сценарий, увидеть своих партнеров.

Я вообще почему-то думала, что Том Харди внешне это Том Хэнкс. У меня подруги спрашивали: «Ну, а Харди ты видела на съемочной площадке?» А я и не знаю, что ответить. Оказалось, что это тот приятный вежливый молодой человек, который сидел в соседнем кресле на гриме. 

– Не попали под его мужское очарование?  

– Я же пришла работать. Думаю, что это он попал под мое очарование. Ровно на один день (смеется).

– Сегодня предложения в кино, сериалах поступает?

– Предложения есть. Были планы на сентябрь прошлого года, но проект перенесли по разным причинам на май этого. Надеюсь, все случится.  

– Для вас театр – это больше для души или профессия, приносящая деньги? 

– Работа в театре актрисой – да, скорее, для души. Но и очень важное для меня Служение. Ради Бога, для людей, памяти моим педагогам. Они учили нас не только разбирать роль и создавать образ, но, главным образом,  раскрывать смыслы в театре. Ставить нравственные акценты во всем, что мы делаем. Большая благодарность Алле Борисовне Покровской, нашему профессору по театральному мастерству, Дмитрию Владимировичу Брусникину и Роману Ефимовичу Козаку. Они передали мне свой бесценный опыт, и я считаю, что также должна им делиться. 

Фото: личный архив Дины Корзун

– Дина, у вас же еще на этой сцене идет моноспектакль «Как я пришла в сознание».

– Сценарий к нему написала я сама, основываясь на фрагментах из собственной биографии. Хотелось, чтобы получился такой откровенный, живой разговор со зрителями, будто они у меня дома, в гостях. Спектакль, который длится полтора часа, наполнен музыкой, которую написал Луи. И главный смысл, который я хотела донести, – это то, как важно и можно быть благодарным жизни. В том числе за все трудности, потери, неудачи и потрясения.

Я не живу в иллюзорном мире, но я пришла к выводу, что во всем есть какой-то удивительный скрытый смысл, причина и следствие, и все, что приходит в нашу жизнь, учит быть сильнее и мудрее.

Полузверь-получеловек Захара Прилепина

«Тумой» назвал Захар Прилепин свой последний роман. Так в низовьях Дона и Волги звали метисов — полурусских‑полутатар.

автор Алексей Тарасов

Таким тумой был и Степан Разин: по легенде, его мать была плененной татаркой. О Степане Разине, его жизни и о его — и тут не знаешь, брать в кавычки слово «подвиги» или не брать, — роман Захара Прилепина.

Известно: бедовые это люди — казаки. Вечно у них так: сначала вместе с поляками Гришку Отрепьева на московский престол посадят, потом от этих же поляков будут Русь спасать, ну и заодно крестьян русских порубят да пограбят; но мало им этого — они за этих же крестьян головы свои сложат, защищая их от бесконечных татарских набегов. Дикие, в общем, люди — это люди, вечно с ними все не так: за копейку на дороге зарежут, но от царских денег откажутся, за Русь православную на смерть пойдут, а из войны с Польшей деру дадут, оголяя тылы.

Вольные, волевые, драчливые, они давно превратились в миф о крайней неограниченной свободе. Как не влюбиться подростку в таких рубак и забулдыг?! Даже сам А. С. Пушкин говорил о Степане Разине: «Стенька Разин был моим первым героем, и я уже мечтал о нем, когда мне не было восьми лет…» «Заболел» казаками в свое время и Захар Прилепин. Не раз он говорил, что замысел книги об Иване Разине вынашивал еще с юности. Так что «Тума» для него — роман выстраданный, что называется, «долгий».

Повествование «Тумы» идет в двух ракурсах, в двух планах: Степан Разин в татарском плену вспоминает свою жизнь, поэтому картины плена перемежаются картинами детства, юности и проч. В этих юных картинах на наших глазах день ото дня и рождается настоящий казак. А в плену мы видим Степана уже взрослого, жесткого, сильного тем казацким духом, который и помогает ему пережить жесточайшие пытки. Пытки эти автор подробно (с удовольствием?) описывает.

Захар Прилепин — литератор уже опытный, законы жанра знает: переходы из одного плана в другой легкие и быстрые, диалоги острые, рисунок яркий. Он зорко видит и качающийся камыш на Дону ночью, и полуденный полет беркута в небе; он хорошо чувствует и дурман степных трав, и сырость осеннего леса. А главное — психология его героев передана достоверно, есть в романе острое ощущение присутствия живого, настоящего человека этого сложного и противоречивого XVII века. Как и положено историческому роману, он весь пропитан старым допетровским бытом, и казацким, и татарским. Понятно, что за всеми «бытовыми» деталями в историческом романе не углядишь, что‑то и пропустишь (те же рублевые монеты печатать начали только при Петре). Но в общем можем сказать, что Захар Прилепин, что называется, дело знает: ошибок исторических, бытовых у него почти ноль. Да и ловить таких «блох» глупо: в каждом историческом повествовании найдутся подобные ошибки. Главное — чтоб было ощущение переданного времени, эпохи. А этого у романа Прилепина не отнять.

Но вот что мы точно должны спросить: а зачем это написано? Зачем современный писатель обратился к этой теме? Почему вдруг Захар Прилепин решил в XXI веке написать исторический роман о государственном преступнике и народном герое Стеньке Разине? Что в этом «бунташном» человеке и веке так заинтересовало Захара Прилепина сегодня? Мы понимаем, зачем в 1951 году писал, например, С. Злобин свой роман о Степане Разине. Это был роман об освободительной войне крестьянства против крепостников. Крепко, кстати, было написано. Ну и как результат — Сталинская премия. А Прилепин? Зачем ему Разин?

Да, конечно, Захару Прилепину в первую очередь интересна сильная личность, харизматик, воин. Он сам — человек и мужественный, и о мужестве. И видно, что он любуется смелостью, ловкостью своего героя. Степан Разин у него получился решительным, сильным, харизматичным. И главное — свободным. Захара Прилепина завораживает вольный дух казачества и вольный дух Степана Разина. Но смотрит на своего героя Захар Прилепин иногда со скептическим прищуром: где предел свободы этого духа? Где предел этой безудержной свободы? Где, наконец, нравственное чувство, которое может сдержать эту свободу, подчас гибельную? Что можно «свободному» человеку? А что нельзя? И где он остановится?

Да, казаки — вольные птицы, жизнь за волю‑вольную отдадут. Но хочется спросить: велика ли цена тогда такой жизни? Ведь казак у Прилепина — это не степной жаворонок, который летает, где хочет, и поет, что хочет; казак у него — черный коршун, который летит над степью и бьет все, что хочет. И Степан Разин именно такой: степной, дикий, жестокий, которому убить — плюнуть. Греховодник он, у которого «грехи его никак не кончаются, налегли на душу его, как водный червь на совиную морду». Тот русский, который кается, который сам горько мучается своим греховным делом, но и поделать ничего не может с собой — убивает и насильничает почем зря. И почти все у Прилепина казаки такие. И время в романе такое — страшное, безвластное, дикое. Отсюда эти бесконечные в романе сцены бессмысленных убийств: казаками татар или ногаев, поляками русских и турками украинцев; и наоборот.

И правда, чего очень много в «Туме», так это натурализма, жестокости: убийств, сражений, побоищ, пыток, пыток, самых изощренных издевательств над человеком. Выпущенные кишки, отрубленные руки и ноги, перепытанные женщины и мужчины, дети и старики; посаженные на колья, содранная с живых с мясом кожа и так далее. В романе Захар Прилепин доводит до предела тот метод «свирепого натурализма», который нам продемонстрировал в свое время М. Шолохов в «Тихом Доне».

Но зачем эти все ужасы читателю? «Историческая правда того требует», — ответит, конечно же, З. Прилепин. Но историческая правда, дикий натурализм и художественность, как исконное начало любого произведения искусства, — это совместимые понятия?

Нет ли здесь у Прилепина ошибки художника слова — перебора в такой «правде»? Нормальный человек должен бежать от запаха такого множества мертвых тел. Смердят они

Это что касается нескончаемых мучений в романе. Но есть еще одна важная тема романа — мученичество. Вообще, все повествование с претерпеваниями Степана в плену, жуткими, страшными, со всеми подробностями его пыток там, ставит перед нами вопрос мученичества за веру. Ведь не случайно Степана Разина, сына турчанки, пытками пытаются заставить перейти в магометанство, а он всеми силами держится православной веры своих дедов. Не случайно он исполняет обет отца и проводит в Соловецком монастыре год как трудник. Там же не случайно он так внимательно слушает историю митрополита Московского Филиппа, бывшего игумена этого монастыря, потерпевшего при Иоанне Грозном за веру — убитого Малютой Скуратовым. И не случайно подвиг Филиппа стал ему во многом примером. Вот что он говорит на последних страницах, выкупленный из татарского пленения: «Веры Христовой не предал, дел войсковых в полону не раскрыл, и тому слову верен». Первые слова — «Веры Христовой…».

И вот в этой клятве для Захара Прилепина все русское, все мужское: вера Христова, воинство и слово верное. Истины простые, но во все времена дорогого стоят. Особенно, как мы понимаем, для Захара Прилепина сейчас — во времена для России сложные. И, может быть, еще раз скажу — может быть, по мнению автора романа, Степан Разин — это та личность, которой не хватает сейчас современной «изнеженной цивилизации». Той цивилизации, где нет настоящего мужчины. Но что‑то нет у меня уверенности, что такой тума (не случайно в кругу казаков родилась поговорка: «У тумы — кровавые думы») — полузверь‑получеловек — нужен сейчас России.

Алексей Тарасов

Главный редактор

Фото: magnific.com; АСТ
Источник: Клео.ру