Актриса Дина Корзун: «Все, что приходит в нашу жизнь, учит быть сильнее и мудрее»

Звезда фильма "Страна глухих" – о новом времени, неоднозначных ролях и вежливом Томе Харди.

автор Катерина Кулагина

Две тысячи двадцать шестой год «Покровка.Театр» встретил спектаклем «Вечно живые» по бессмертной пьесе Виктора Розова, написанной им в 1943-м. В одной из главных ролей задействована актриса Дина Корзун, так полюбившаяся зрителям по фильму Валерия Тодоровского «Страна глухих».  Выпускница Школы-студии МХАТ играла в Московском Художественном театре, выступала на сцене Королевского национального театра в Лондоне, много снималась в Голливуде. Среди ее звездных партнеров – Киллиан Мерфи и Том Харди в «Острых козырьках», Эмир Кустурица в «Прощальном деле» и многие другие. Сегодня Дина, по ее словам, очень тщательно подходит и к выбору роли, и к выбору сцены.  

– Дина, во-первых, поздравляем с премьерой в новом театре! Как случилась ваша встреча с «Вечно живыми» и чем в данном случае вас привлекла неоднозначная роль Антонины Монастырской?   

– Не могу сказать, что я мечтала о такой роли. Первая реакция: «Да она совсем на меня не похожа!» Но играть ее крайне интересно – на сопротивление. Старалась по Станиславскому: представить себя в ее обстоятельствах, быть адвокатом роли, нарисовать все-таки живого человека. Тяжело было найти такую жестокость, эгоизм – вытащить это все, присвоить. Сначала я даже взяла время «на подумать», перечитать пьесу. Но когда открыла гениальный сценарий Виктора Розова, то сомнений не осталось: какой яркий персонаж, как он резонирует с нашим днем! Не пожалела ни разу, что согласилась. И очень благодарна за эту роль нашему художественному руководителю Дмитрию Бикбаеву, который мне ее предложил.

Спектакль "Вечно живые". Фото: пресс-служба "Покровка.Театр"

– В «Покровка.Театр» тоже он вас пригласил?   

– Да. Так получилось, что весной прошлого года я репетировала в спектакле «Обыкновенное чудо» в рамках награждения фестиваля школьных театров «Живая сцена». Постановкой занималась команда под руководством Дмитрия. И через какое-то время он мне вдруг предложил: «Хотел бы вас пригласить в нашу труппу». Я была счастлива! Потому что и живу недалеко, на Покровке, и мои друзья в театре работают. Сразу согласилась, была уверена в выборе.

А надо добавить, что артисту нужно быть очень внимательным и осторожным, соглашаясь идти в ту или иную труппу. Это, по-моему, как замуж выйти.

– Вот кстати о муже. Вы уже более 25 лет замужем за гражданином Швейцарии Луи Франком. На чем держится ваш союз? Почему не вязли его фамилию? 

– Я Корзун-Франк по паспорту. Наша семья международная, мой муж – талантливейший композитор, который сегодня живет на две страны. Ему, конечно, сложнее. Мы ведь с Луи люди разных миров, культур, мировоззрений. Поначалу ломали копья, спорили, а потом поняли, что любовь выше всего. И он идет навстречу мне во всем, понимает, что я принадлежу своей стране и театру. Мы познакомились с ним 28 лет назад в театральном институте, и сегодня наш союз держится на глубокой дружбе и взаимоуважении. 

– Как вы считаете, насколько данная пьеса может быть близка современному молодому зрителю?

– На премьере, без преувеличения, плакал весь зал, вне зависимости от возраста. Задело за нерв времени, вероятно. Я признаюсь, тоже плачу за кулисами, когда, порой, в щелочку занавеса смотрю сцены моих партнеров. Человеческая история сегодня, в нашем новом времени, особенно актуальная. 

– Дина, прошло столько лет, а у многих вы по-прежнему ассоциируетесь с ролью в фильме «Страна глухих». Как вам кажется, в чем причина? Стопроцентная совместимость с ролью? Почему именно этот фильм Валерия Тодоровского так всем запомнился?

– Потому что действительно и фильм был необыкновенный, и история настоящая, крепкая, образ яркий. В моем детстве в нашем дворе жила семья глухих, и я хорошо запомнила, как они разговаривали между собой. Пришла, помню, на пробы на Мосфильм и сразу смогла показать то, что требовалось. До меня очень много актрис из всех театральных вузов проходили пробы, но только мне, можно сказать, повезло. Судьба.

– А шлейф этой роли не мешал дальнейшей кинокарьере?

– Нет. Я только благодарна. Впрочем, некоторые наши российские режиссеры иногда сомневались, брать ли меня на другую роль или нет. Роль в «Стране Глухих» «забрала» мой тембр, мой голос, мои руки. Поэтому моя карьера больше сложилась на Западе. Там меня ни с кем не ассоциировали, приглашали на разные роли. Но и здесь были роли, я люблю, например,  фильм «Кука», сериалы «Женский роман», «Абонент временно недоступен».

– Вы работали в Голливуде, снялись в третьем сезоне британского сериала «Острые козырьки» вместе с Томом Харди. Можете немного рассказать о таком опыте?

– Честно признаться, до съемок в «Козырьках» я даже не знала, кто такой Том Харди. Ну не следила за голливудскими артистами. Мой киноагент просто сказал, что это важный сериал, хорошо бы сходить на пробы. Сценарий мне не выдали – лишь текст. Система такая: проходишь пробы, подписываешь контракт и только тогда можно получить сценарий, увидеть своих партнеров.

Я вообще почему-то думала, что Том Харди внешне это Том Хэнкс. У меня подруги спрашивали: «Ну, а Харди ты видела на съемочной площадке?» А я и не знаю, что ответить. Оказалось, что это тот приятный вежливый молодой человек, который сидел в соседнем кресле на гриме. 

– Не попали под его мужское очарование?  

– Я же пришла работать. Думаю, что это он попал под мое очарование. Ровно на один день (смеется).

– Сегодня предложения в кино, сериалах поступает?

– Предложения есть. Были планы на сентябрь прошлого года, но проект перенесли по разным причинам на май этого. Надеюсь, все случится.  

– Для вас театр – это больше для души или профессия, приносящая деньги? 

– Работа в театре актрисой – да, скорее, для души. Но и очень важное для меня Служение. Ради Бога, для людей, памяти моим педагогам. Они учили нас не только разбирать роль и создавать образ, но, главным образом,  раскрывать смыслы в театре. Ставить нравственные акценты во всем, что мы делаем. Большая благодарность Алле Борисовне Покровской, нашему профессору по театральному мастерству, Дмитрию Владимировичу Брусникину и Роману Ефимовичу Козаку. Они передали мне свой бесценный опыт, и я считаю, что также должна им делиться. 

Фото: личный архив Дины Корзун

– Дина, у вас же еще на этой сцене идет моноспектакль «Как я пришла в сознание».

– Сценарий к нему написала я сама, основываясь на фрагментах из собственной биографии. Хотелось, чтобы получился такой откровенный, живой разговор со зрителями, будто они у меня дома, в гостях. Спектакль, который длится полтора часа, наполнен музыкой, которую написал Луи. И главный смысл, который я хотела донести, – это то, как важно и можно быть благодарным жизни. В том числе за все трудности, потери, неудачи и потрясения.

Я не живу в иллюзорном мире, но я пришла к выводу, что во всем есть какой-то удивительный скрытый смысл, причина и следствие, и все, что приходит в нашу жизнь, учит быть сильнее и мудрее.

Татьяна Толстая: "У меня нет дачи, но есть 11 внуков"

Писательница поделилась своими воспоминаниями о дачах и усадьбах, о жизни в Америке и дорогих сердцу предметах ушедших времен.

автор Татьяна Бутурлина

Татьяна Толстая

Российская писательница и телеведущая, внучка писателя Алексея Николаевича Толстого и мама предпринимателя Артемия Лебедева Татьяна Толстая приняла участие в творческом чаепитии по поводу 45-летия Всероссийского музея декоративного искусства в Москве. На праздник собралось так много желающих, что ни чашек, ни чая из самовара всем не хватило. Толстая прочитала несколько отрывков из своей книги «Невидимая дева» и рассказала о планах на гастрономический бестселлер.

— Татьяна Никитична, какое у вас самое сильное ностальгическое воспоминание о дачном детстве? 

— Оно прошло между двух дач. Одна дача была обычная – сарай-дрянь. А другая – настоящая усадьба, такая, какими и бывают настоящие усадьбы. Говорили, что ее фасад буквально копия декорации, изображающей дом Татьяны Лариной в постановке оперы «Евгений Онегин» 1915 года. Наша семья снимала комнаты на первом этаже, в которых мы жили несколько лет, как в декорациях театра. Но так сложилось, что после мы переехали на дачу обычную, неподалеку, которую построил хороший человек, но дурак и жулик. Так бывает. В 1948 году, сразу после войны, когда люди особо не капризничали и жили, где дают, он занялся строительством дач: построит одну, а потом все из нее вынимает и строит другую. Получалось в итоге много разваливающихся построек.

Семья у нас была большая, огромная даже, в лучшие годы до 15 человек доходило. А еще летом на дачу приезжали многочисленные друзья, которых родители старательно расселяли, чтобы было тепло, дружно и смешно. Окна, как и положено при таком дураке-строителе, выходили не на солнечную сторону, а на северную, поэтому в комнатах всегда было сыро и темно. Впоследствии выяснилось, что стояла наша дача на земле, без фундамента даже. А через забор была видна наша «бывшая усадьба» — Белый дом, как мы ее называли. Мы были изгнаны из рая и теперь могли лишь смотреть на нее с восхищением, завистью и ностальгией. Но всё было и прошло. Нет больше всего этого.

— А какие-то артефакты того времени у вас остались?  

— У меня огромное количество вещей пылится в коробках, я, как Плюшкин, ничего не выбрасываю. Нормальный человек взял бы и выбросил, а я через эти вещи, которые уже и распадающиеся от старости, храню разные истории из жизни их владельцев. Когда мы съехали и со второй дачи и на наше место приехали новые жильцы, они снесли всё до основания и построили свое что-то страшное. Но однажды после моего выступления, по-моему, в Питере, на сцену поднялся человек со свертком и сказал: «Я тот, кто купил вашу дачу и сохранил ваши стекла». И протягивает мне тщательно упакованные три стекла – синее, красное и желтое. «Зеленое, – вздыхает, – разбилось». Невероятно!

Меня эта история так глубоко тронула. Словно дух из прошлого. Дело в том, что одним из ярких воспоминаний для меня стали как раз эти ромбовидные окна с цветными стеклами, которые были на двери нашей дачи. Один ромб был кроваво-алого цвета, второй — зеленый, создававший иллюзию вечного июля. В них было интересно смотреть поочередно — мир менялся. Еще на втором этаже было синее окно. Для меня оно было окном печали, и вглядываться долго в него не следовало.

Дача – это, знаете, целый мир личных, бытовых деталей, которые и создают нашу память

— Говорят, что дома у вас в дверях сейчас тоже стекла-ромбы. 

— Красные. Я когда квартиру ремонтировала в 90-е годы, то мне очень захотелось, чтобы стеклянные двери, которые ведут в большую комнату из коридора, чтобы они тоже стали цветными и формы ромбовидной. Не поверите, но никто тогда уже такие не делал. Мои дачные — они 1948 года выпуска, тонкие, красивые. А в 90-е — нет, не найдешь мастеров. Я даже в Питер поехала, нашла там мастерскую стеклодувную, выдувать — выдували, но стекла — нет, не делали. Мне тогда люди подсказали сходить в театральный магазин, что на Большой Никитской, там такая специальная пленка для сцены продавалась. Действительно, лиловая такая была, красная и еще какая-то. Купила несколько цветов. Лиловая оказалась очень грустная, тоска сплошная. А красный — повесила. Красный ромб. Радостный и нейтральный.

— Для вас прошлое дороже настоящего? 

— Однозначно. Все плохое в прошлом осыпается, как песок. Остается только лучшее. И это ужасно ценно. Можно завести себе дачу — жить в ней и жить. И в квартире можно жить. По-всякому можно — в сад пойти погулять. А туда, в прошлое, ты погулять уже не сходишь. Поэтому там для меня все становится на пьедестал.

— Какая любовь в вашей жизни запомнилась больше: первая или настоящая? 

— Настоящее — это мы едем и едем. Еще не приехали. Так что говорить рано. А первая любовь… Я первую, видимо, и не помню. Мне старшая сестра, которая меня на 12 лет старше, рассказала. Сидели мы с ней как-то в компании ее друзей, молодых людей-студентов, мне годика три было, и «разговаривали». Один, по словам сестры, мне так сильно понравился, что я к нему на коленки уселась и давай выяснять, а он был только с поезда: «А рельсы что, прямо так до Москвы и идут?» Такой вела «любовный» разговор. Второй раз я его встретила, когда он седой уж был, с правнуками.

— Сердце не екнуло?  

— Нет, ничего не екнуло (смеется).

— А сейчас, где вы отдыхаете? Есть ли у вас дача?  

— Дачи нет, но зато есть 11 внуков. Для отдыха вообще есть один уголок, но не то, конечно, что когда-то. Ну и потом, часто езжу навещать сына младшего в Америку. Брали внуков и отправлялись с ним на машине в северный штат Мэн — это такая Финляндия своего рода, под самой Канадой. Тайга, реки, озёра, дороги великолепные. Хорошо и красиво.

— Почему вы не там?    

— Зачем? Я люблю Россию, Москву. Здесь мой старший сын, внуки. Мое детство тоже прошло на красивейшем озере Хепоярви, что под Питером. На его другом берегу никто не жил, там был полигон. Сейчас там все перестроили. Мне фотографии пытаются показывать – не хочу даже смотреть. Опошлили, что было, понастроили домов. А я глаза закрою, и в памяти каждый метр, каждую дорожку могу восстановить.

— Были ли у вас семейные традиции. Например, вот так собираться, чаевничать?   

— Нет. Мама варила варенье, конечно. Особенно много клубничного было. Но кто хотел, тот и накладывал. Быстро кончалось. Посиделок особых чайных не было, все были свободные, как ветер.

— А сейчас за общим столом большой семьей собираетесь?  

— Пытаемся. Но безнадежно.

Татьяна Никитична, а какие у вас творческие планы? Над чем работаете? 

— Ни над чем. У меня был план, который, может, осуществлю, а может, и нет. Собралось довольно много текстов про еду, и вот хочется их соединить — издать такую гастрономическую книгу. Но в последнее время ощущение, что как-то неуместно, что ли, не вовремя это как-то. Тексты-то писались в сытое время, доковидное. Как пришел ковид, так и все: жизнь пошла другая. И немного странно писать про «пир на весь мир», когда пира-то уже и нет. Иногда сажусь вечером, перебираю, меняю оглавления, но обстановка пока немного расхолаживает.

— Можете дать рекомендацию тем, кто вас еще ни разу не читал, с какой книжки начать?  

— Я бы посоветовала «Легкие миры». У меня было несколько периодов: розовый, голубой, зеленый и т. д. Более ранние сборники, «День» и особенно «Ночь», — чистый фикшен, все придумано. Затем роман «Кысь». И вот самый большой, объемный сборник — «Легкие миры», в который я отбирала тщательно, что нравилось. Получилась толстенькая такая книга про то, как я жила в Америке. А жила я там 10 лет, преподавала литературу. И описание идет того, как я пыталась там пустить какие-то корни. Купила дом, продала. И, в общем-то, всё прошло как ветер. Не мое.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / www.legion-media.ru
Источник: Клео.ру