Сергей Африка – о философских ребусах, коллективном бессознательном и потере чувствительности современного человека.
В SISTEMA GALLERY открылась выставка "РЕБУС" художника, актера и музыканта Сергея Бугаева (Африки), известного также как Мальчик Бананан из фильма "Асса". В свое время его работы, появившиеся на принтах Comme des Garcons, привели Бугаева в топ-50 самых дорогих ныне живущих художников России, а сегодня он предлагает зрителю рассматривать философские ребусы, на которые, по его словам, нет конкретной разгадки.
На выставке собраны самые ранние эксперименты 1990-х и современные монументальные полотна на меди, созданные Африкой в 2020-х годах. Персональная выставка предъюбилейная – 28 марта Сергею Бугаеву исполнится 60 лет.
– Сергей, в 1981-м вы вошли в состав Crazy Music Orchestra (позже – "Поп-механика") Сергея Курехина, стали сооснователем группы "Новые художники" и снимались в одной из главных ролей у Сергея Соловьева. Как вас правильно представить: вы музыкант, художник или актер?
– Слово "художник" – понятие гораздо более широкое, чем просто человек, наносящий краску на холст. Любой инженер тоже художник. И актер художник. Я крайне редко и непрофессионально могу выступить в роли актера, потому как если заниматься этой древнейшей профессией всерьез, то только ей и нужно заниматься.
Можно сказать, что всерьез и надолго я увлечен визуальным искусством и – частично – музыкой (музицирую в оркестрике). И очень редко снимаюсь в фильмах, как правило, у своих друзей. От больших проектов отказываюсь в силу определенных причин и внутреннего своего устройства. Но периодически желание сняться возникает. Особенно сейчас, когда узнал, что за это еще и деньги платят (смеется). И потому – да, художник, я и есть художник в широком поле взаимодействия.
– Сегодня вы представили ретроспективу своих работ на тему ребусов. Почему вдруг эта неожиданная тема?
– Можно сказать, что большую часть жизни я интересовался ребусами. С детских лет пытался – и успешно – их в журналах разгадывать. В районе лет десяти скопил целую папочку перерисованных от руки ребусов. И вот уже в довольно зрелом возрасте, где-то году в 1993-м, я эту папочку обнаружил у себя в подвале и раскрыл.
В те годы с моими коллегами по ленинградской школе авангарда Сергеем Курехиным и Тимуром Новиковым мы занимались изучением проблем, лежащих близко к искусству – назовем их фундаментальными проблемами. Люди были серьезные. До сих пор, к сожалению, не могу найти аналогов таким мыслителям, как они. Когда я понял, что в детстве занимался правильными вещами, то стал создавать на основе тех рисунков ребусы нечитаемые – загадки. Такие "стоп-кадры", в которых я пытаюсь предположительно представить, как функционирует в той или этой точке мышление человека.
В данном случае ребусы – это некие вопросы, которые создаются при помощи букв и образов. Простой ребус превращается в сложнейший философский инструмент для диагностики времени, поиска языка и археологии коллективной психики после исторического слома.
– Вы рассчитываете на подготовленного зрителя? Только он сможет постичь глубину произведений?
– Искусство современное – это достаточно сложная система. Территория эта довольно токсичная, содержащая "вирусы". Говоря о вирусных системах, есть не только физические вирусы, а знаковые, которые, попадая на территорию мышления, влияют на сознание человека, вызывают реакции, порой приводят к крайне негативным последствиям. А есть картины полезные для зрения и здоровья в целом. В моем случае эти ребусы не предназначены для прямолинейного чтения, принципиально не разгадываемые до конца. Их нельзя решить как задачу, а только опытно пережить. Они для того, чтобы человек в потоке мог увидеть текст и уловить понятный только ему смысл.
– В одном из залов галереи представлены совсем новые ваши вещи – тактильные произведения.
– В потреблении искусства, на мой взгляд, должны участвовать не только глаза, но и другие человеческие центры. Руки, например. Тактильными вещами я начал заниматься еще в далеком 1995-м. Помню, на открытии моей инсталляции в Queens Museum of Art в Нью-Йорке я представил предметы, на которые можно было садиться, трогать, осязать. И, к моему удивлению, к ним выстроилась длиннющая очередь. Оказалось, что в местных музеях запрещено что-либо трогать, а человек так устроен, что ему это хочется сделать. Так что на этих вещах зафиксированы типы прикосновений – тех, которые были характерны для людей 20-го века, например поглаживания, царапание.
– Заканчиваются такие люди…
– Да, и на их место приходит ИИ. У меня, кстати, здесь две работы с использованием искусственного интеллекта. Но поставленная перед ним задача создать ребусы ни к чему хорошему не привела. Пока не в состоянии. И это пока радует, хотя это временная пробуксовка, скоро ИИ научится всему. Своими работами я пытаюсь напомнить человеку о гранях его чувствительности, которые исчезают.
– Вы еще продолжаете заниматься отгадыванием ребусов? Их еще кто-то создает?
– Ну, такие уже совсем простенькие выпускают. По сложности, живописности – самые интересные были в конце 19-го века. Культура создания ребусов утрачивается, к сожалению. Для меня ребусы стали метафорой принципов человеческого мышления, его главный мотив – поиск смысла и ответов.
