Роман Костомаров: «Что бы ни случилось у тебя в жизни, никогда не сдавайся»

Роман Костомаров – о том, что невозможное возможно, о "нейтральном статусе" наших спортсменов и любимых городах России.

автор Катерина Кулагина

28 сентября, когда во всем мире отмечается Международный день глухих, в Москве на Поклонной горе состоялся благотворительный «Добрый забег». Присоединиться к этому благородному событию решили в этот день более 400 тысяч человек со всей страны, в том числе и наши звезды спорта, театра и кино.

Одним из главных звездных участников стал олимпийский чемпион в танцах на льду и амбассадор благотворительной программы ДоброFON Роман Костомаров. Вместе со своей супругой – фигуристкой, чемпионкой мира и Европы, бронзовым призером Олимпийских игр Оксаной Домниной – он в этот раз был мотиватором, открывшим марафон добра. 

Напомним, что Роман дважды брал золото чемпионата мира и трижды становился чемпионом Европы, а в январе 2023 попал в реанимацию с пневмонией, которая привела к ампутации обеих стоп и кистей рук. Шанс выжить в такой ситуации составлял 2%, но произошло настоящее чудо: Костомаров не только выжил, но и за рекордное время смог вернуться на лед. Сейчас Роман старается наслаждаться каждым днем, участвует в телевизионных и благотворительных проектах, находит вдохновение в своей семье и путешествует, а к фигурному катанию относится скорее как к хобби. 

– Скажите, насколько важно для вас участвовать в таких благотворительных мероприятиях? 

– Конечно, надо поддерживать – это очень важно: делаем добро вместе! Это же не просто забег, а возможность привлечь внимание общества к проблемам глухих и слабослышащих детей. Для меня лично важным событием стало вручение чека от ДоброFON на сумму 3 миллиона рублей в поддержку организации «Я тебя слышу», которая помогает детям адаптироваться и даже вернуть слух и возможность говорить. А в общей сложности на забеге было собрано более 19,5 миллионов рублей на благотворительные цели. Я уже был на многих мероприятиях, где действительно поддерживают детей с ограниченными возможностями, которые хотят заниматься спортом: играть в хоккей, футбол. Пусть даже у них что-то и не так со здоровьем, но этот азарт и удовольствие, которое они получают от занятий спортом, ни с чем не сравнимы.

Главное, что бы с тобой ни случилось, не замыкаться в себе, продолжать жить нормальной жизнью, двигаться, желательно вперед. Бег – основная дисциплина с самого моего детства. Поэтому, если здоровье позволяет, бегайте! Движение – это главное.

– Вы сегодняшние забеги смотрели?  

– Издалека. Что смотреть, как бегают другие? Признаться, завидую. Я бы тоже побегал, но нынче, видите, это уже не очень удобно.

– Ну, несмотря ни на что, вы вышли на лед уже в конце 2023 года! Это потрясающе!   

– Я пообещал: вернусь на лед! И слово свое сдержал. Первое, что произошло после выхода из больницы, мы поехали на шоу в Сочи с Ильей Авербухом. Понимал, нужно быстрее выходить из зоны абсолютного дискомфорта, начинать заниматься своими привычными делами.

Да, выход на лед дался непросто. Пришлось смириться: как раньше, увы, уже никогда не будет… Так что фигурное катание, уже больше стало как хобби. Любимое хобби.

Когда я вижу полный зал, когда тебе аплодируют, когда тебя поддерживают, сразу такой трепет в душе, по которому ты скучаешь. Это происходит редко, наверное, поэтому эти чувства откликаются внутри вдвойне.

– Скажите, за последнее время поменялось ли у вас мировоззрение и понимание ценности таких благотворительных мероприятий?

– Наверное, да. Сильно поменялось. Люди здоровые зачастую проходят мимо таких проблем, не замечают просто, в голову не берут. И когда ты сам лично сталкиваешься с таким событиями, – жизнь, как мы видим, преподносит сюрпризы, и что-то далеко загадывать нельзя, – то, конечно, начинаешь совсем иначе смотреть на многие вещи. Конечно, я рад всегда принимать участие в таких мероприятиях, где есть помощь и поддержка тем людям, которые нуждаются, тем более детям. 

Фото: пресс-служба "Доброго забега"

– Роман, раскройте секрет, что вас поддерживает на плаву в таких жесточайших ситуациях?

– Наверное, самоирония. Именно она помогает мне в нынешней ситуации  чувствовать себя более уверенным. Когда смеешься над собой, это облегчает тебе жизнь. Нельзя, даже несмотря на всю серьезность темы, все уводить в  безысходную трагедию. Мне бы хотелось стать примером силы духа и характера, преодоления таких жестоких препятствий в жизни, из которых надо выходить достойно.

А секрет? Он, наверное, прост: что бы ни случилось у тебя в жизни, никогда не сдавайся, а продолжай что-то делать, двигайся дальше. Когда трудишься, работаешь, занимаешься чем-то, это тебя окрыляет. Поэтому просто нужно каждый день выполнять любимую работу, которой ты занимаешься, и в ней становиться лучше, прогрессировать изо дня в день.

– В преддверии Зимней Паралимпиады 2026 года, которая пройдет в Италии с 6 по 15 марта, какое у вас отношение к нейтральному статусу наших спортсменов?

– Считаю, что у каждой страны должен быть свой флаг, свой гимн. Это норма, это то, что было всегда. Как и многие, наверное, отношусь к «нейтральности» не очень хорошо. Это несправедливо к нашим спортсменам, потому что спорт не должен иметь отношения к политике. Спортсмены занимаются всю жизнь, трудятся ради результата, ради победы. Но знаю, недавно «лед тронулся» –  это допуск наших спортсменов к Паралимпиаде. Так что позитивная динамика наблюдается, хоть медленно, но есть прогресс. Возвращение статуса – это большой шаг вперед. Дай Бог, чтобы вернули всех остальных спортсменов.

– Роман, вы раньше очень много путешествовали, летали по разным странам и континентам.   

– Ну, мы и сейчас много путешествуем. Не перестали. В зависимости от свободного времени и времени года, возможностей и реалий нашего мира. 

– А есть места, куда вы готовы приезжать всегда, без условий?    

– О, это Сочи! Наш с женой любимый город. Более 10 лет мы жили и работали в Олимпийском парке и теперь обязательно приезжаем в эти места. Знаем каждый уголок, каждое место. Все родное. 

Татьяна Толстая: "У меня нет дачи, но есть 11 внуков"

Писательница поделилась своими воспоминаниями о дачах и усадьбах, о жизни в Америке и дорогих сердцу предметах ушедших времен.

автор Татьяна Бутурлина

Татьяна Толстая

Российская писательница и телеведущая, внучка писателя Алексея Николаевича Толстого и мама предпринимателя Артемия Лебедева Татьяна Толстая приняла участие в творческом чаепитии по поводу 45-летия Всероссийского музея декоративного искусства в Москве. На праздник собралось так много желающих, что ни чашек, ни чая из самовара всем не хватило. Толстая прочитала несколько отрывков из своей книги «Невидимая дева» и рассказала о планах на гастрономический бестселлер.

— Татьяна Никитична, какое у вас самое сильное ностальгическое воспоминание о дачном детстве? 

— Оно прошло между двух дач. Одна дача была обычная – сарай-дрянь. А другая – настоящая усадьба, такая, какими и бывают настоящие усадьбы. Говорили, что ее фасад буквально копия декорации, изображающей дом Татьяны Лариной в постановке оперы «Евгений Онегин» 1915 года. Наша семья снимала комнаты на первом этаже, в которых мы жили несколько лет, как в декорациях театра. Но так сложилось, что после мы переехали на дачу обычную, неподалеку, которую построил хороший человек, но дурак и жулик. Так бывает. В 1948 году, сразу после войны, когда люди особо не капризничали и жили, где дают, он занялся строительством дач: построит одну, а потом все из нее вынимает и строит другую. Получалось в итоге много разваливающихся построек.

Семья у нас была большая, огромная даже, в лучшие годы до 15 человек доходило. А еще летом на дачу приезжали многочисленные друзья, которых родители старательно расселяли, чтобы было тепло, дружно и смешно. Окна, как и положено при таком дураке-строителе, выходили не на солнечную сторону, а на северную, поэтому в комнатах всегда было сыро и темно. Впоследствии выяснилось, что стояла наша дача на земле, без фундамента даже. А через забор была видна наша «бывшая усадьба» — Белый дом, как мы ее называли. Мы были изгнаны из рая и теперь могли лишь смотреть на нее с восхищением, завистью и ностальгией. Но всё было и прошло. Нет больше всего этого.

— А какие-то артефакты того времени у вас остались?  

— У меня огромное количество вещей пылится в коробках, я, как Плюшкин, ничего не выбрасываю. Нормальный человек взял бы и выбросил, а я через эти вещи, которые уже и распадающиеся от старости, храню разные истории из жизни их владельцев. Когда мы съехали и со второй дачи и на наше место приехали новые жильцы, они снесли всё до основания и построили свое что-то страшное. Но однажды после моего выступления, по-моему, в Питере, на сцену поднялся человек со свертком и сказал: «Я тот, кто купил вашу дачу и сохранил ваши стекла». И протягивает мне тщательно упакованные три стекла – синее, красное и желтое. «Зеленое, – вздыхает, – разбилось». Невероятно!

Меня эта история так глубоко тронула. Словно дух из прошлого. Дело в том, что одним из ярких воспоминаний для меня стали как раз эти ромбовидные окна с цветными стеклами, которые были на двери нашей дачи. Один ромб был кроваво-алого цвета, второй — зеленый, создававший иллюзию вечного июля. В них было интересно смотреть поочередно — мир менялся. Еще на втором этаже было синее окно. Для меня оно было окном печали, и вглядываться долго в него не следовало.

Дача – это, знаете, целый мир личных, бытовых деталей, которые и создают нашу память

— Говорят, что дома у вас в дверях сейчас тоже стекла-ромбы. 

— Красные. Я когда квартиру ремонтировала в 90-е годы, то мне очень захотелось, чтобы стеклянные двери, которые ведут в большую комнату из коридора, чтобы они тоже стали цветными и формы ромбовидной. Не поверите, но никто тогда уже такие не делал. Мои дачные — они 1948 года выпуска, тонкие, красивые. А в 90-е — нет, не найдешь мастеров. Я даже в Питер поехала, нашла там мастерскую стеклодувную, выдувать — выдували, но стекла — нет, не делали. Мне тогда люди подсказали сходить в театральный магазин, что на Большой Никитской, там такая специальная пленка для сцены продавалась. Действительно, лиловая такая была, красная и еще какая-то. Купила несколько цветов. Лиловая оказалась очень грустная, тоска сплошная. А красный — повесила. Красный ромб. Радостный и нейтральный.

— Для вас прошлое дороже настоящего? 

— Однозначно. Все плохое в прошлом осыпается, как песок. Остается только лучшее. И это ужасно ценно. Можно завести себе дачу — жить в ней и жить. И в квартире можно жить. По-всякому можно — в сад пойти погулять. А туда, в прошлое, ты погулять уже не сходишь. Поэтому там для меня все становится на пьедестал.

— Какая любовь в вашей жизни запомнилась больше: первая или настоящая? 

— Настоящее — это мы едем и едем. Еще не приехали. Так что говорить рано. А первая любовь… Я первую, видимо, и не помню. Мне старшая сестра, которая меня на 12 лет старше, рассказала. Сидели мы с ней как-то в компании ее друзей, молодых людей-студентов, мне годика три было, и «разговаривали». Один, по словам сестры, мне так сильно понравился, что я к нему на коленки уселась и давай выяснять, а он был только с поезда: «А рельсы что, прямо так до Москвы и идут?» Такой вела «любовный» разговор. Второй раз я его встретила, когда он седой уж был, с правнуками.

— Сердце не екнуло?  

— Нет, ничего не екнуло (смеется).

— А сейчас, где вы отдыхаете? Есть ли у вас дача?  

— Дачи нет, но зато есть 11 внуков. Для отдыха вообще есть один уголок, но не то, конечно, что когда-то. Ну и потом, часто езжу навещать сына младшего в Америку. Брали внуков и отправлялись с ним на машине в северный штат Мэн — это такая Финляндия своего рода, под самой Канадой. Тайга, реки, озёра, дороги великолепные. Хорошо и красиво.

— Почему вы не там?    

— Зачем? Я люблю Россию, Москву. Здесь мой старший сын, внуки. Мое детство тоже прошло на красивейшем озере Хепоярви, что под Питером. На его другом берегу никто не жил, там был полигон. Сейчас там все перестроили. Мне фотографии пытаются показывать – не хочу даже смотреть. Опошлили, что было, понастроили домов. А я глаза закрою, и в памяти каждый метр, каждую дорожку могу восстановить.

— Были ли у вас семейные традиции. Например, вот так собираться, чаевничать?   

— Нет. Мама варила варенье, конечно. Особенно много клубничного было. Но кто хотел, тот и накладывал. Быстро кончалось. Посиделок особых чайных не было, все были свободные, как ветер.

— А сейчас за общим столом большой семьей собираетесь?  

— Пытаемся. Но безнадежно.

Татьяна Никитична, а какие у вас творческие планы? Над чем работаете? 

— Ни над чем. У меня был план, который, может, осуществлю, а может, и нет. Собралось довольно много текстов про еду, и вот хочется их соединить — издать такую гастрономическую книгу. Но в последнее время ощущение, что как-то неуместно, что ли, не вовремя это как-то. Тексты-то писались в сытое время, доковидное. Как пришел ковид, так и все: жизнь пошла другая. И немного странно писать про «пир на весь мир», когда пира-то уже и нет. Иногда сажусь вечером, перебираю, меняю оглавления, но обстановка пока немного расхолаживает.

— Можете дать рекомендацию тем, кто вас еще ни разу не читал, с какой книжки начать?  

— Я бы посоветовала «Легкие миры». У меня было несколько периодов: розовый, голубой, зеленый и т. д. Более ранние сборники, «День» и особенно «Ночь», — чистый фикшен, все придумано. Затем роман «Кысь». И вот самый большой, объемный сборник — «Легкие миры», в который я отбирала тщательно, что нравилось. Получилась толстенькая такая книга про то, как я жила в Америке. А жила я там 10 лет, преподавала литературу. И описание идет того, как я пыталась там пустить какие-то корни. Купила дом, продала. И, в общем-то, всё прошло как ветер. Не мое.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / www.legion-media.ru
Источник: Клео.ру