Весенней премьерой по знаменитой трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» отметился Театр им. Е. Вахтангова. Режиссером спектакля стал театральный режиссер, актер театра и кино Олег Долин. После предпремьерного показа он встретился с первыми зрителями и журналистами, сразу подчеркнув актуальность «трагедии стечения обстоятельств»… Это третья постановка Долина в Театре Вахтангова. Как режиссер-постановщик он уже выпустил «Ночь перед Рождеством» и «Ионыча».
– Я ставил Гоголя, Чехова, у меня был опыт работы с Шекспиром. Я постоянно перечитываю его, стараюсь не пропускать переводы. Признаться, давно подступался к этому материалу, очень многое меня здесь влекло.
По мнению режиссера, эта ранняя пьеса Шекспира так устроена, что дает возможность выразиться молодым. Поэтому в спектакле так много юных, начинающих актеров.
– Сюжет «Ромео и Джульетты» мне видится максимально современным, он касается нашей жизни, воздуха, которым мы дышим, улиц, по которым ходят наши дети. Разговор о гневе, нетерпимости, побуждающей на убийство других людей, о невозможности победить в себе нечеловеческое. Об этом говорим. Люди вновь и вновь наполняются каким-то огнем ужасным, опять мы не можем с чем-то смириться, что приводит к трагедии. И это не только между странами и соседями, это в семье. Шекспир очень связан со временем…
Долин добавляет, что для него нет «неинтересных героев», все заслуживают внимания, симпатизирует всем.
– В данном случае, в отличие от прочих трагедий Шекспира, отрицательных героев в привычном понимании здесь нет. Есть трагедия случая, трагедия стечения обстоятельств. Самым сложным в работе было остановиться на каком-то единственно верном варианте, «перестать вкапываться». Диапазон гения Шекспира настолько огромен, вариативен, что невероятно сложно определиться. Здесь и поэзия, и проза, бытовой театр, образный, философский. Мы решили поднять разговор о взаимопонимании этого мира, о любви как о спасительной силе, которая в итоге… погибнет.
Трагедия неизбежна, а любовь – как приговор с самого начала. Шекспир так и предполагает: влюбленные обречены, но в этом-то и есть ценность. Устремление. Все гиблое, злое будет побеждено любовью. Любовью, которая есть правда. Цена высока… И нет повести печальнее на свете…
На вопрос о построении пространства сцены, а зритель с первых актов погружается в бетонный, черно-серый образный мир, Долин отвечает, что во многом вместе с художником Максимом Обрезковым он отталкивался от памяти собственного детства.
– В начале 80-х мы были окружены такими вот бетонными плитами, они были на каждой станции, в каждом городе. И такой прошлый мир «индустриальной» окраины превратил в итоге сцену в слепок нашей общей памяти, где мы взрослели, встречались, дружили, впервые поцеловались. В таких, пожалуй, не очень подходящих условиях. И наши шекспировские герои, их разговоры о любви – они тоже возникают не в классической Вероне с ее сладкими садами и резными балконами, а в каком-то месте, где чувствуется опасность. С железобетонными конструкциями и торчащей арматурой, об которую так легко пораниться…
Не менее оригинальный подход у создателей к музыкальному оформлению спектакля. Долин уверен, именно музыка – сильнейшее выразительное средство, и к ее подбору он подошел тщательно.
– Хотелось высоты. Чтобы разговор о Ромео и Джульетте отправлял нас в сложные размышления. От Прокофьева в данном случае отказался. А вот Джон Леннон, современные композиторы серьезно откликнулись. А еще в спектакле звучит закадровый голос. Он – мой. Надо уточнить, что это перевод Бориса Пастернака, сокращенный. Мы позволили себе такие вещи, но мы и не пишем, что пьеса неприкосновенна. Скажем так, это композиция по пастернаковскому переводу. Также мы сознательно отказались от воспевания «красивых убийств». Эффектных боев, кинжалов и шпаг – нет. Есть нож. Бытовой. Страшный. А вся смерть на сцене – нелепа, случайна, глупа. Мне кажется, сегодня нужно посмотреть на это именно таким взглядом…
