«Рассеянное внимание» Клэр Бишоп: как смотреть искусство в эпоху тотальной несосредоточенности

17 июля в Электротеатре Станиславский прошла презентация новой книги британского искусствоведа Клэр Бишоп от издательства Ad Marginem.

автор Елизавета Федорова

Буднее утро в большом городе. Полина не слышит будильник и, встав на четверть часа позже обычного, понимает, что опаздывает на работу. За окном идет дождь. Она думает взять такси, но приходит в ужас от тарифа в приложении: вроде и дождь уже несильный, на метро быстрей доберется! В вагоне Полина достает смартфон, в рекомендациях видит статью об интересной ей выставке. Только она собралась погрузиться в чтение, как на экране словно призраки всплыли непрочитанные сообщения в мессенджере.

Статья позабыта как минимум на полдня: только в обеденный перерыв Полина вспомнит о тексте – и сразу решит купить билеты в музей на вечер среды (зачем читать, если можно прийти и увидеть все своими глазами). Правда, на это же время она договорилась с подругой о встрече…

– «Маша не любит современное искусство. Но возможно, я уговорю ее совместить прогулку и выставку!» – вихрем пролетает мысль в голове девушки.

Британский искусствовед Клэр Бишоп отрефлексировала этот вопрос в профильной ей области (теории искусства) и издала работу под очень говорящим названием «Рассеянное внимание. Как мы смотрим на искусство и перформанс сегодня» (18+). На мировом рынке первая редакция книги появилась летом 2024 года, а сейчас, год спустя, русскоязычному читателю доступно ее переведенное издание. Презентацию новинки издательство Ad Marginem торжественно провело в Электротеатре 17 июля: модератор события, театровед Кристина Матвиенко обсудила «Рассеянное внимание» с Клэр Бишоп, которая подключилась ко встрече онлайн. Зрители также приняли участие в дискуссии.

Итак, что же думает автор об устройстве и потреблении искусства сегодня, в эпоху чего угодно, но не сосредоточенности? Искусствовед ставит прямой диагноз: мир стал более рассеянным, а мы – вместе с ним. Только в видении Бишоп это наблюдение всего лишь задает контекст, как с ним обходиться – решать тем, кто остается на плаву. Автор книги предлагает четыре стратегии действия (и бездействия) от представителей мира современного искусства: художников, арт-активистов, галерей – распределенные по главам соответственно.

В первой главе критик пишет об избытке информации как почве для возникновения междисциплинарного метода: создания искусства в процессе его исследования. Вы наверняка обращали внимание на то, как многие современные художники любят упоминать английское слово research, рассказывая о своих работах. Библиотеки при музеях раскладывают книги на полках как в магазине: вдохновляя читателя на самостоятельный выбор литературы и вместе с тем – направления для анализа.

В фокусе второй главы – галерейные пространства по типу «белого куба», с характерными для них событиями всех мастей: начиная от танцевального перформанса и заканчивая творческими дискуссиями. Попадая в подобное пространство, посетитель оказывается сразу везде и нигде конкретно. Ведь можно лениво наблюдать за движением перформеров, время от времени выглядывая из-за экрана смартфона, стоять рядом с арт-инсталляцией, увлеченно обсуждая новости с другом, можно внезапно покинуть галерею или рискнуть стать соавтором высказывания. Отказ от участия – это тоже участие, а еще чаще бывает гибридный формат, когда физическое присутствие то перерастает в вовлеченность, то равняется самому себе.

В третьей главе автор книги цитирует примеры арт-интервенций, свидетелями которых может оказаться любой житель города. Символический захват пространства, изменение его атрибутики на глазах у удивленной публики составляют суть этой художественной стратегии. По меткому наблюдению Бишоп, интервенции легко меняют свои политические оттенки или, немного упрощая мысль автора, подстраиваются под ситуацию с целью привлечь внимание медиа, получить огласку. В современном мире, как мы выяснили, внимание плохо фокусируется на одном объекте: «пять минут славы» Энди Уорхола давно конвертировались в «пять секунд», а чтобы их получить, важней всего уметь определить виральность сообщения.

Наконец, четвертую главу искусствовед посвятила стратегии отсылок в актуальных художественных практиках к архитектуре модернизма. По мнению Бишоп, модернизм с его искренним стремлением сделать мир лучше и с относительно недолгой историей существования более тесно связан с настоящим: обращаться к нему в искусстве все равно что говорить со старшим братом – разными словами, но на одном языке.

В «Рассеянном внимании» Клэр Бишоп не только обсуждает стратегии в производстве и экспонировании смыслов и форм, но и подсказывает возможные варианты реагирования для тех, кто по желанию или невольно оказался в роли наблюдателя происходящего. Многочисленные примеры из мира искусства критик сопровождает собственными точными наблюдениями, а также комментариями коллег-теоретиков. Искусствоведческий контекст работы вряд ли можно полностью перенести на городскую повседневность, зато в нем легко обнаружить вдохновляющую, поучительную модель того, как присутствовать в мире вечной занятости, не переставая отвлекаться.

Возрастное ограничение: 18+

Подробности смотрите на сайте издательства Ad Marginem.

ИИ для модернистов? Новый взгляд на понятие копии в искусстве

Клео.ру представляет свободный перевод статьи Artforum о «творческом» потенциале искусственного интеллекта.

автор Юлия Крышевич

Профессор истории архитектуры Марио Карпа делится необычным взглядом на роль искусственного интеллекта во взаимодействии с художниками сегодня, а заодно пересматривает отношение к «технической воспроизводимости» произведений – привет Вальтеру Беньямину.

Для рожденных в эпоху модернистской или даже поздней модернистской традиции, пишет Карпа, понятие копии нераздельно связано с технологией, ее порождающей. Произведение и воссозданный аналог идентичны – иначе и быть не может, учитывая доминантную техническую логику модерна. Однако так было не всегда: до расцвета массового производства сам акт обращения к оригиналу не обязательно приравнивался к копированию. В европейской классической традиции процесс имитации (другими словами, мимесис) был ориентирован на подражание первоначальной версии работы – и все же он подразумевал немало нюансов, уровней и типов различий. Следовательно, каждая копия обладала «врожденной особенностью» (на лат. nescio quid).

www.magnific.com

Генеративный искусственный интеллект работает аналогичным образом: он производит сходства. И хотя большинство из нас до сих пор плохо себе представляют, как работает эта машина, одно можно утверждать смело: новые данные в воронке генеративного ИИ рождаются из уже имеющихся. «Ингредиенты», заложенные в команду, определяют конечный результат: из изображения собаки или кошки мы получаем картинку с тем же четвероногим созданием, но оно не будет полностью идентично оригиналу. Теория Вальтера Беньямина о произведении искусства в эпоху его технической воспроизводимости по-прежнему ценна, отмечает автор, однако ее неплохо бы на время забыть, чтобы понять логику наиболее «творческих» систем ИИ.

Далее Марио Карпа пускается в небольшой исторический экскурс, анализируя стратегию создания копий во времена античности. Как утверждает Карпа, в Древней Греции и в Древнем Риме соперничали две модели имитации: заимствования отдельных элементов художественного произведения (что соответствует современным компьютерным командам «вырезать» и «вставить») и создания нового образа на основе увиденного. В частности, философ Сенека считал правильным подражанием отбор лучшего из имеющегося, подобно тому, как пчелы собирают нектар с цветов. Ведь конечный продукт – мед – не напоминает нектар на вкус, хотя и состоит из него.

www.magnific.com

В разгар Возрождения теолог Эразм Роттердамский попытался осудить имитаторов, следовавших стратегии «вырезать – вставить» – поводом тому стало повальное увлечение мыслителей и художников античными идеями. Согласно Роттердамскому, цитировать Цицерона (да простит нам читатель этот каламбур) было делом бесхитростным, в отличие от самостоятельного философствования на том же уровне. В этом видение Эразма сходилось с метафорой Сенеки о пчелах.

Тем не менее многие деятели Ренессанса прибегали именно к частичному заимствованию в своих работах, особенно в архитектуре: например, Леон Батиста Альберти и Себастьяно Серлио не гнушались визуального «цитирования» в постройках, использовали мозаичную технику и другие стилистические конфигурации. В эпоху классицизма манера фрагментированного подражания уступила моде на полную трансформацию образа в искусстве – продлились она, как известно, до наступления модерна.

Здесь легко предположить, что произошло дальше, комментирует Карпа. Миф о великом творце-одиночке пошатнул стремительный прогресс науки и техники; импрессионисты со всей дерзостью заявили об анахроничности понимания искусства как прекрасного и технически совершенного. В первой четверти XX века кубисты Пикассо, Брак и Грис представили миру технику коллажа как сочетание несочетаемых элементов, а половиной столетия спустя философы-постструктуралисты, в числе которых Ролан Барт и Юлия Кристева, взглянули на текст как на систему взаимосвязей, отсылок и цитат… Сегодня многие культурологи ассоциируют современность с термином «пастиш» (в пер. с итал. pasticcio – смесь или паштет), намекая на разнородность и несвязанность ее составляющих.

www.magnific.com

Итак, подытоживает Марио Карпа, имитация — это процесс повторения субъективно важного, форма овладения навыком или знанием, которые с трудом поддаются вербализации. Путем имитации мы учимся говорить на иностранном языке и ездить на велосипеде — тот же алгоритм лежит в основе машинного обучения. Ошибка людей, воспитанных в культуре модерна, состоит в несоизмеримых ожиданиях от ИИ: часть привычных индивиду задач он давно взял на себя, в то время как некоторые другие ему пока рано делегировать.

Возвращаясь к мысли Эразма Роттердамского, сегодня человечеству доступны три способа работы с прецедентом: первый – точное копирование оригинала (подобно фотографии), второй – создание образа на основе имеющихся данных (с этим прекрасно справляется генеративный искусственный интеллект)… И, наконец, заключительный – путь настоящего художника, по Роттердамскому: выход за предзаданные рамки, создание лучшей версии. Последнее на данный момент подвластно только человеку, так что у креаторов впереди много работы.

Юлия Крышевич

Редактор раздела «Искусство»

Фото: www.magnific.com
Источник: artforum.com