Бюсты известных личностей, исторические здания – Москва наполнена архитектурными памятниками, многие из которых говорят сами за себя: чтобы «прочесть» их смысл, достаточно минимально интересоваться культурным прошлым страны. В то же время некоторые монументы выглядят менее очевидно, словно предлагая зрителю разгадать тайну их создания. Одна из таких архитектурных загадок Москвы – композиция «Дружба навеки» авторства Зураба Церетели на Тишинской площади.
Первая работа скульптора на улицах столицы, монумент был установлен в 1983 году в честь 200-летия подписания Георгиевского трактата, соглашения о переходе грузинского царства Картле-Кахети под протекторат Российской империи. На момент открытия «Дружбы навеки» Грузинская ССР входила в состав советского государства, а воспоминание о некогда находившейся в окрестностях колонны Грузинской слободе только усиливало радушный дипломатический тон композиции. Впрочем, сегодня, когда о разделенном прошлом двух стран говорят разве что исторические названия улиц, например улицы Большая Грузинская и Малая Грузинская, монумент продолжает излучать силы для душевного подъема населения.
Возвышающийся над землей на уровне 42 метров, бронзовый монумент внешне напоминает свиток или колосс, увенчанный позолоченным венцом. При близком рассмотрении открывается основа композиции: вязь из букв арамейского, грузинского, славянского алфавитов. Соединить буквы в слоги, а затем в слова нужно постараться, да и вряд ли скульптор ожидал от публики такой изобретательности. Шестнадцать свитков «для чтения» расположились ниже, на постаменте: строки русских и грузинских поэтов, мыслителей, художников, воспевающих, по Маяковскому, «солнечный край» Сакартвело и нежные взаимоотношения двух народов.
«И Божья благодать сошла на Грузию», – писал Михаил Лермонтов в 1840 году, а Сергей Есенин несколькими десятилетиями позднее называл себя «северным другом и братом» грузин. Кроме того, на картушах вылиты строки из произведений и высказывания Александра Пушкина, Константина Симонова, Ильи Репина, Максима Горького и даже Бориса Пастернака, «запрещенного» в советской России поэта.
«Народ – зодчий речи. Речь – зодчий народа», – сообщает нам закольцованная рама из слов на медной плите, информационном сопровождении монумента. Символизирующая, по выражению самого Зураба Церетели, «языковую дружбу» двух стран, композиция служит не только прекрасным украшением Тишинской площади, но и вдумчивым посланием мастера, продолжающего свой диалог с цивилизацией.
В Москве напечатали последний роман Эдуарда Лимонова
автор Алексей Тарасов
10
История этого романа необычная, как, собственно, и биография ее автора. Эдуард Лимонов написал «Москву майскую» в Париже в 1986 году. И сразу показал рукопись Марии Розановой — жене писателя-диссидента Андрея Синявского. Ей роман не понравился, но почему — неизвестно. Так, роман остался в архиве Синявского в Париже, улетел в США вместе с архивом и случайно был там найден в 2024 году. Счастливая случайность.
Название романа позаимствовано из знаменитой песни советского времени — «Москва майская», самая узнаваемая строчка которой: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…». Это роман о московской жизни Эдуарда Лимонова, когда он приехал в столицу из Харькова (см. роман о харьковском периоде «Подросток Савенко». — Прим. авт.) и до отъезда в эмиграцию в США (о начале эмиграции см. роман «Это я — Эдичка». — Прим. авт.). То есть «Москва майская» — о 1967–1974 годах.
Это роман литературных портретов и роман о становлении художника. Книга мастерски воссоздает атмосферу московского литературного андеграунда 1960‑х: встречи в Доме литераторов, споры о поэзии, быт и нравы творческой среды, пьянки, романы и драки. Это роман о том, как первый поэт Харькова Эд Лимонов приехал покорять Москву и стал здесь одним из королей литературного андеграунда. Тут яркие портреты поэтов Лианозовской школы (Холина, Сапгира), СМОГистов (Аленикова, Губанова), художников (Неизвестного, Кабакова и др.) и многих других.
Именно в этом творческом вареве варился, становился поэтом и Эд Лимонов, одновременно зарабатывая варкой и пошивом джинс для московской богемы. Поэзия, литература, творчество — главные темы книги. «Нам было важнее петь, чем дышать», — сказал про таких один поэт (ныне иноагент Андрей Макаревич). Это правда. Литературные и художественные споры, соперничество двигало их; они много читали, они искали себя и пытались ответить на вызовы времени.
Но правда и в том, что им также было важнее пить, чем дышать. Алкоголь, как известно, необходимый спутник и молодости, и творчества. И чего уж в избытке в этом романе — так это возлияний. Все эти ежедневные пьянки, переходящие из одной в другую, эти бесконечные и в общем пустые пьяные разговоры о том, как невозможна официозная литература, как ужасна советская власть и какие мы все молодцы, что мы с ней не сотрудничаем. Ну и про то, что мы гении. «Старик! Ты — лучший!» — и т. д. Все это описано смачно и со знанием дела, дела в первую очередь литературного.
Сколько талантов было сгублено в этих застольях! При том, что советская официальная литература дала (возьмем наугад) Давида Самойлова и Валентина Распутина, а неофициальная — Иосифа Бродского и Александра Солженицына. Кто может сказать, кто из них хуже, а кто лучше? Каждый мог тогда выбрать свой путь, свою литературную дорогу. И сказать сейчас — из настоящего, что было тогда единственно правильной формой писательского поведения, — невозможно. Но герои «Москвы майской» выбрали путь неофициальный.
Диссидентство в романе показано с его неприятной стороны. В «Москве майской» выведен некий персонаж с кличкой Революционер. Вечный борец с советской властью, прошедший тюрьмы и пересылки, готовый расстрелять всех коммунистов и обвиняющий во всем исключительно советскую власть. Вечный борец с ветряными мельницами. Но персонаж обобщенный, ходульный, без индивидуальных черт. Поэтому политические споры с ним нашего Эдички в общем — одни из неудачных сцен романа. Полная публицистическая нудятина.
Но в общем роман читается легко, в нем есть внутренняя интрига, держащая роман на плаву, — литературные дуэли автора со всеми героями, есть портреты «художников в юности», есть советский быт, для некоторых читателей он будет новинкой, а для других — приятным или неприятным воспоминанием.
Эдуард Лимонов, конечно, описывая все эти попойки, разговоры, одновременно и ненавидит это все, но и жить без этого не может. Недаром многие его книги, и «Москва майская» здесь не исключение, — это воспоминания о друзьях юности и молодости. Ностальгия по ушедшему времени? Безусловно. Но и ностальгия по некому необычному типажу — русскому писателю или художнику, которого на Западе уже не встретишь; который готов отказаться от всех благ мира, но остаться творчески свободным. Все читатели которого помещались на маленькой советской кухне. Но на этих кухонных читках была такая концентрация созидательной энергии, был такой творческий взаимообмен, что подпитывал их дальнейшие творческие поиски. И еще — было братство.
Правда, наш герой «и от дедушки ушел, и от девушки ушел». Не случайно поэт и друг Алейников говорит ему: «Тебя люблю, Эдька, ты хороший парень и замечательный поэт, но я давно заметил, что ты… что ты себе на уме. Ты вроде и с нами, и поддаешь, как все, но ты никогда не доходишь до конца. Такое впечатление, что ты всегда держишься поближе к невидимой двери, через которую в случае чего сможешь немедленно свалить». Да, свалил Эдуард Лимонов туда, от них — в эмиграцию. Но из сердца не выкинул — чему порука этот роман.
«Москва майская» — роман-автобиография, поэтому неизбежно выводит нас на самого автора. Лимонов интересен нам редкой верностью самому себе. Верностью тем идеалам, которые он исповедует, и именно поэтому он часто оказывается в оппозиции ко всем — и друзьям-поэтам, и бездушной государственной машине. В СССР он поэт андеграунда и антисоветчик. В США он борец с капитализмом: в 1976 году он даже приковывает себя наручниками к зданию The New York Times, требуя публикации своих антибуржуазных статей. После переезда во Францию он якшается с Компартией Франции, поэтому французская разведка выступает против того, чтобы Лимонову дали гражданство этой страны. После участия в югославском конфликте он разрывает с той, эмигрантской, жизнью, и его резко прекращают печатать на Западе. Даже в общем-то вегетарианские для России 2000-е он умудряется попасть здесь в тюрьму за незаконное хранение оружия, он создает свою оппозиционную партию, участвует в митингах и т. д.
У Лимонова часто были разные интересы, но вот парадокс — он всегда оставался цельной личностью. Он менялся вместе с жизнью, но не изменял себе. И этим он нам ценен, и это привлекает нас в нем — этот набор резких и ныне редких мужских качеств, это умение отстаивать свою позицию, не «прогибаясь под изменчивый мир» (цитата из песни опять же Макаревича, иноагента). Быть, как говорится, вопреки. И потому быть свободным
«Москва майская» — именно роман о свободе, а не роман литературных сплетней, как многие решили; но роман о свободных людях, написанный свободным человеком. Героям этой книги было абсолютно неважно, свободна ли их страна СССР или несвободна, главное, что они были свободны. О таких людях всегда интересно читать. Рекомендую.
