Интервью, Украшения

16 марта

Что такое каменное стекло и причем здесь алхимия? Разговор с создательницей ювелирного бренда Olafa

Как бренд украшений из стекла Olafa стал модным символом Сибири? Интервью с его основательницей, дизайнером Еленой Ивановой.

автор Катерина Кулагина

4 295

Украшения иркутского бренда Olafa обладают ни с чем не сравнимой аурой самого волшебного региона России. И своей, особенной магией. Кажется, это и называется алхимией – превращение природных материалов в драгоценность. Основательница бренда Елена Иванова – по специальности химик, в прошлом сотрудник Института химии СО РАН, – в этом знает толк и свои творческие эксперименты со стеклом сравнивает с работой в научной лаборатории. Найти формулу красоты ей точно удалось – это сочетание внешней хрупкости и прочности.

Мы поговорили о том, как связаны мода и наука и зачем она окунает ювелирные изделия в воды Байкала.

– Елена, вы несколько лет работали в Институте химии, даже после создания бренда Olafa. А как вы вообще занялись ювелирным делом?

– Мое увлечение началось в декретном отпуске. Я искала для себя интересное занятие: вязала игрушки, шарфы, делала тапочки в технике мокрое валяние и так далее. Так много всего получалось, что мы с мужем – а он тоже кандидат технических наук – создали «Лаборатория подарков». Да, параллельно с этой хэндмейд-историей я работала в Научном институте химии. Мне и в творчестве очень помогает научная азартность, потому что каждый химик, каждый ученый, безусловно, азартный человек. Любой цикл научных экспериментов может закончится вау-эффектом. Поэтому залог моего успеха – наработанное годами желание научной «экспериментности», любопытство.

Потихоньку «Лаборатория подарков» сошла на нет, поскольку я впервые попала на мастер-класс по лэмпворку (изготовлению бусин из стекла) и поняла, что это та самая алхимия, за которую я люблю и свои научные эксперименты. Я беру палочку красного и белого цвета, нагреваю это в горелке при температуре 1500 градусов, все это плавится, растекается, и я получаю красивейшее изделие в результате «алхимической» реакции. Именно с этого момента в 2017 году началась история бренда Olafa.

– Чем вас привлекает стекло как материал для творческих экспериментов?

– Стекло до сих пор для меня неизученный материал. Каждые полгода я открываю для себя что-то новое, соединяя его с разными металлами и опалами, добавляя разные элементы – углерод, фианит… не важно что. Создавая свою новую формулу, ты не знаешь, что получишь. И всегда получается какая-то уникальная ювелирная история.

– Как вам удалось разработать новый вид стекла – каменное стекло? Кроме вас его никто не использует?

– Да, теперь это наш запатентованный материал. Мы долго делали каменное стекло. Идея пришла в Музее минералов, где я увидела изумительный минерал карборунд, который сверкал и переливался всеми цветами радуги и был манящий визуально. На 90% он состоит из углерода. А графит – это и есть углерод, и алмаз – это тоже углерод, а углерод может выдержать температуру плавления стекла. Далеко не каждое вещество эту температуру выдержит. И я попробовала внедрить в структуру стекла графит, чтобы добиться такого же сияющего эффекта. На эксперименты ушло полгода, наконец я получила результат, которым довольна.

– В чем явное отличие сибирского стекла и украшений Olafa от муранского, ценящегося во всем мире? И в чем ваша главная ценность?

– Муранское стекло – это вековая история, со своими традициями, визуальными составляющими. История нашего, каменного стекла – история, которую мы пишем в современности. Да, у нас одна основа – стекло, но как мы с ним работаем, какие техники используем, это наше собственное видение и то, что еще мы сделаем впереди, – большая загадка для нас всех.

– Я знаю, что в своих коллекциях вы всегда обращаетесь к мифологии Байкала, передаете магию места, откуда вы родом. Какое значение для ДНК бренда имеет локальность, связь с землей?

– Безусловно, локальность бренда имеет весомое значение и в смысловых отношениях, и в энергетических. И тот факт, что мы иногда купаем украшения в Байкале, важен, чтобы сохранить специфическую байкальскую энергетику, и конечно, это очень манящий атрибут для клиентов.

– А кто ваши клиенты? Я читала, что у вас есть поклонники на семи континентах. Как они узнают о бренде из далекой Сибири?

– Действительно, у нас есть клиенты на всех континентах. В основном нас рекомендуют, дарят, причем не только подругам, но и на правительственном уровне, как символ города Иркутска, его производственной базы.

Одна поклонница нашего бренда говорит, что в Иркутске есть три градообразующих феномена: пианист Денис Мацуев, ювелирный бренд Olafa и Иркутский авиационный завод.

– Сейчас появилось много авторских ювелирных брендов, у каждого дизайнера свой необычный метод, своя философия. Как сделать так, чтобы покупатель обратил на тебя внимание и потом вернулся за новым украшением?

– Мы для себя выбрали такую стратегию: мы никогда не уговариваем покупателя, у нас нет агрессивного маркетинга или прямых призывов к покупке. Мы стараемся удивить продуктом – смыслом и философией. Когда люди видят, с какой любовью и азартом мы создаем новые коллекции, они не могут пройти мимо этой энергетики, их увлекает наш тернистый, но очень интересный путь, и они хотят быть причастны к эгрегору нашего бренда. У нас уже сформировалось определенное комьюнити и сила. Мы становимся сильнее с каждым днем, люди это видят и хотят быть к этому причастны.

– Вы следите за трендами в ювелирной моде? Можете назвать несколько ювелирных трендов 2025 года?

– Мы изначально старались не следить за трендами и стремились быть украшениями вне времени, которые бы люди носили и дарили друг другу, наслаждались их красотой вне зависимости от модных веяний. Но из последних трендов, которые нас привлекли, могу выделить два.

Первый – крупные украшения. Но мы-то знаем, что крупные украшения из стекла – это довольно тяжелая вещь, поэтому нашей задачей было сделать их одновременно легкими и объемными. Мы провели эксперимент и создали украшение «Шар». Мы выкачали из него воздух и наполнили гелием, и он стал значительно легче! Такое вот достижение.

Второй тренд – на прозрачность. Это попытка показать, что как будто я без украшений, я не украшаю себя. Прозрачное украшение может мимикрировать и под цвет одежды, и под внешность, оно для тех, кто не очень хочет выделяться. Поэтому у нас сейчас есть и эксцентричные, крупные украшения и минималистичные, прозрачные. Мы обе модные истории поддержали, нам они очень нравятся. Но мы не могли сделать просто прозрачное сердечко, нам это было бы скучно и мы туда внедрили опал, который изумительно переливается всеми цветами радуги на солнышке.

– Как в последнее время изменилось отношение женщин к ювелирным украшениям – в сторону простоты, оригинальности или «тихой роскоши» (old money)?

– Наша целевая аудитория – это в основном женщины, которые могут позволить себе и Cartier – такие украшения говорят о том, что у тебя есть деньги и есть статус. Но нашим покупательницам, которые уже имеют статус, не надо это показывать, они уже переросли эту игру. Они могут носить и браслет, купленный на экзотическом острове, и Cartier, и Olafa, потому что им это нравится. Они больше не смотрят на статусность бренда, гораздо важнее символическая ценность, смыслы, вложенные в изделие. Мне кажется, эта тенденция наблюдается во всем мире.

– Когда вы поняли, что пора открыть оффлайн шоурум в Москве?

– Шоурум в Москве мы открыли внезапно летом 2024 года, и это была моя личная авантюра. Я поставила перед собой такой вызов и за три недели осуществила весь процесс: от ремонта до запуска.

– Для кого из знаменитостей вам бы хотелось сделать украшение?

– Мы подарили олимпийские кольца, выполненные из стекла, белорусской гимнастке, чемпионке мира и Европы по художественной гимнастике Екатерине Галкиной, участнице Олимпийских игр 2016 и 2021 годов. Для меня она – воплощение сильной воли и хрупкости, совсем как наши украшения. Кажется, они такие хрупкие, воздушные, а на самом деле стойкие и вечные.

Бьюти, Интервью

10 июня

Антистресс-уход: правда или обман? Откровенный разговор с экспертом бьюти-рынка

Сооснователь бренда Celure - о том, почему кожа страдает от нервов, и как отличить реально работающий уход от пустых обещаний.

автор Мария Орешкина

305

Полина Есина — человек, который знает о косметике всё. За ее плечами — сотни созданных продуктов, десятки успешных брендов и собственное агентство полного цикла «Made in Beauty». А еще — личный бренд антистрессового ухода Celure, который она придумала и запустила сама. В откровенном интервью Полина рассказала Клео.ру про то, как создается российская косметика, про тренды и особенности зарубежного и отечественного бьюти-рынка.

— Полина, давайте сразу к сути. Антистресс-косметика — это реальный тренд или маркетинг?

— Я бы не сказала, что это какая-то отдельная категория. Скорее, новый слой внутри индустрии красоты и велнеса. Идея сделать бренд с антистрессовым направлением пришла ко мне полтора-два года назад, и сейчас мы видим, что это огромный растущий рынок.

Мы смещаемся от идеи «выглядеть лучше» к идее «чувствовать себя лучше». И на этом фоне антистрессовое направление растет, потому что стресс в нашей стране стал универсальным опытом. Это не нишевая проблема — это базовое состояние очень большого количества людей.

— Но стресс и правда влияет на кожу? Или это просто красивая история для продаж?

— Влияет. И это не маркетинг, а буквально физиология. Стресс усиливает воспаление, повышает чувствительность, разрушает кожный барьер, вызывает сухость. Связь стресса с состоянием кожи доказана. Проблема в другом: большинство брендов продают не решение, а ощущение. Они говорят, что их продукты успокаивают, восстанавливают барьер, но реального результата нет. Вот в этом разрыв. В Celure я пытаюсь давать реальные решения. Разумеется, просто намазаться кремом и победить стресс невозможно. Но наша стратегия — борьба со стрессом через уход за собой. Через ритуал: 15 минут наедине с собой, ты наносишь крем, приходишь в себя и параллельно решаешь проблемы кожи, возникшие из-за стресса. Укрепление барьера, уменьшение раздражений, восстановление, увлажнение, снижение отечности и пигментации, темных кругов под глазами.

— Как вы вообще пришли к этому направлению?

— Я заметила: в Европе и США появляются бренды с нейронарративом, они развивают косметику через эмоции, связь кожи и нервной системы, настроение. Это более концептуальный подход. У нас — чуть более азиатский, прагматичный. Меньше философии, больше конкретных решений.

— В России этот рынок уже сформировался?

— Только начинает. Спрос на восстановление кожи и мягкие продукты есть, но пока мы, наверное, единственный бренд, который системно собрал это в понятную концепцию антистресс-ухода. Это классное окно возможностей. Мы хотим, чтобы кожа реально переставала страдать от стресса. Плюс в планах — расширяться не только в бьюти, но и в велнесе.

— Какие ключевые тренды вы замечаете в сфере ухода за кожей?

— Мы наконец уходим от эпохи максимального ухода, когда у тебя 10-12 банок, к более зрелой модели. Важно уже не количество продуктов, а предсказуемый результат. Раньше была одержимость ингредиентами: побольше ретинола, кислот, витамина С. Сейчас фокус смещается, потому что люди столкнулись с перегрузом кожи. Она стала чувствительной, раздражительной, нарушился барьер. В ответ вырос спрос на продукты, которые не столько улучшают, сколько стабилизируют состояние. Мне становится очевидно, что люди не хотят экспериментировать. Им хочется сразу понимать, что продукт не будет конфликтовать с макияжем, не вызовет реакцию, SPF не скатается. Ценность смещается от обещаний к контролируемому результату. Еще один мировой бьюти-тренд — скинификация волос и кожи головы. Уход за волосами становится похож на уход за кожей. Появляются сыворотки, продукты для барьера, решения для чувствительности, зуда, жирности. Мы наконец признали, что здоровые волосы — это работа с кожей головы.

Еще одна заметная тенденция — рост роли сенсорики. Текстура, запах, поведение продукта на коже становятся важны. Если продуктом неприятно пользоваться, он не выживет на рынке, даже с идеальной формулой.

— А чем российский рынок отличается от европейского и азиатского?

— В Европе и США больше акцентов на концепции и смыслы, это более нарративный рынок. В Азии, особенно в Корее и Японии, — упор на многофункциональность и конкретику. Меньше философии, больше продуктовой инженерии. Мы, как обычно, идем своим путем — находимся где-то между. С одной стороны, люди обращают внимание на бренд и концепцию. С другой — растет рациональность выбора. Мы стали внимательнее и к цене, и к составу, и к реальному эффекту. И гораздо быстрее разочаровываемся, если продукт не оправдывает ожидания.

— Давайте про производство. Где сейчас выгодно делать косметику не в ущерб качеству?

— Глобально карта делится на несколько центров компетенции. Европа — зона глубокой экспертизы в сложных формулах. Франция, Италия, Германия — это про большую работу с текстурами и отдушками, премиальный сегмент, здесь сильная школа и высокие стандарты. Азия — про скорость, гибкость и масштаб. Южная Корея сильна в инновациях и трендовых запусках. Китай силен в производстве под ключ, стоимости и скорости сборки продукта. Турция и Восточная Европа — промежуточный вариант. Более доступная цена, чем в Западной Европе, и часто более понятная логистика для российских брендов косметики. Россия — растущий производственный рынок. За последние годы локальные контрактные площадки усилились, особенно в базовых категориях: кремы, шампуни, уходовые продукты делаем хорошо. Но по сложным текстурам, отдушкам, инновационным формулам зависимость от внешних рынков пока сохраняется.

— С какими трудностями сталкиваются российские бренды косметики на производстве?

— Первый непростой момент — это сырье. Значительная часть ингредиентов, особенно отдушки, активы, специализированные компоненты, исторически завязаны на импорт. Это влияет на сроки, стоимость и стабильность поставок.

Вторая сложность — завышенные ожидания. Многие бренды российской косметики приходят с референсами европейских или корейских продуктов, но не учитывают ограничения конкретной площадки: оборудование, опыт, контроль качества. Возникают компромиссы, которые не всегда оправдывают результат.

Третье — коммуникация и управление процессом. Контрактное производство — это диалог. Если нет сильного продуктового менеджмента, процесс начинает плыть. Это не всегда проблема фабрики, это проблема управления проектом.

Четвертое — экономика. После изменений в логистике и курсе валют себестоимость стала непредсказуемой. Приходится балансировать между качеством, ценой на полке и маржинальностью. Продукты часто пересобираются уже в процессе разработки.

— Какой путь вы выбрали для своего бренда?

— Часть продуктов мы делаем в России, часть — в Китае. Эта комбинация сейчас очень распространена в производстве российских брендов косметики. В нашей стране можно сделать небольшую партию — это было приоритетно на старте бренда. Китай дает оптимизацию, скорость и стабильность.

Плюс у меня есть сильный продуктовый менеджмент. Я держу не только идею, но и реализацию — от технического задания до финального продукта. Это снижает количество ошибок, переделок и позволяет получить достойное качество. Нужно быть реалистичной в постановке задач, потому что построить летучий корабль в современной действительности сложно. Хотя нам это отчасти удалось. Я считаю, что делаю продукты, которыми можно гордиться.

Фото: архивы пресс-службы Celure. Крем для лица Anti-Stress Cooling Face Cream; архив Полины Есиной

Источник: Клео.ру

Интервью, Искусство

30 мая

PR-специалист в сфере культуры Анна Сансиева: «Без вас общество может не узнать о чем-то талантливом и великом»

Искусствовед и бывший арт-менеджер – о первых шагах в пиаре культурных проектов, о гибкости и рутине в работе пиарщика и о своей любви к Музею русского импрессионизма.

автор Евгений Елисеев

3 875

В рубрике «Кем я ~~хочу~~ стал» мы говорим с профессионалами мира искусства об их творческом пути. Героем майского эпизода стала Анна Сансиева, PR-специалист в сфере культуры и креативных индустрий.

Анна Сансиева – искусствовед, PR-специалист в области культуры, руководитель проектов коммуникационного агентства «Взлет». Работала заместителем руководителя в PR-отделе Московского музея современного искусства, менеджером по работе с клиентами в аукционном агентстве BALTZER, ассистентом главного редактора archi.ru.

Вместе с командой агентства Анна занимается PR-сопровождением культурных проектов в Москве и регионах. Среди клиентов агентства: Музей русского импрессионизма, Музей Москвы, Театр «Новая опера», школа masters, девелопер STONE, универмаг BOSCO VESNA и многие другие.

– Анна, правильно понимаю, что по образованию вы искусствовед? В какой момент вашего профессионального развития вы осознали, что в искусстве хотите заниматься именно пиаром?

– Я окончила истфак МГУ, отделение истории и теории искусства – это фундаментальное, базовое, но, к сожалению, не очень прикладное образование. Поэтому, оставаясь бесконечно преданными альма-матер, выпускники нашего факультета обычно расходятся по разным направлениям. Самые «классические» варианты – это научная работа при университете и музеях, некоторые мои однокурсники не поменяли рабочее место ни разу за 10 лет. Ну а я перепробовала многое…

Изначально я занималась историей архитектуры: первая моя работа была ассистентом главного редактора сайта archi.ru, где приходилось много иметь дело с текстами, общаться с архитекторами. Затем я перешла в область арт-рынка, где мы вместе с командой помогали приобретать коллекционные произведения на аукционах всего мира, что было не только интересно, но и стрессово – настоящая адреналиновая игла! Этот опыт показал, что нерешаемых задач не существует. Поэтому, когда подруга позвала меня на вакантную должность в PR-отдел музея, я согласилась, хоть о связях с общественностью на тот момент не знала примерно ничего. Мне казалось (ключевое здесь слово: казалось), что работа в музее будет спокойной.

– Профессия специалиста по связям с общественностью в России достаточно молодая: до начала 2000-х ее практически не было в составе высшего образования. С другой стороны – PR сегодня стремительно трансформируется: редкий пиарщик не использует в своей работе соцсети, а музеи и культурные центры охотно нанимают специалистов для ведения телеграм-каналов и других каналов коммуникации. Как вы адаптируетесь к изменениям в сфере? Быть гибким, точно и оперативно реагировать на перемены для вас, скорей, профессиональная необходимость или естественный отклик?

– Честно говоря, я слабо понимаю, как выглядит обучение PR-специалистов на уровне высшего образования, особенно в культуре: здесь огромную роль играют опыт, трудолюбие, умение и желание (искреннее) общаться, а также готовность выполнять кропотливую и рутинную работу. Мы часто обсуждаем с моей коллегой, основательницей агентства «Взлет» Алиной Хангареевой, насколько важна гибкость в этой профессии – думаю, это ключевое качество при любой работе с клиентами, работе в сервисе.

Пиар, как бы ни хотелось придать ему флер творческой элитарности, является именно сервисом. Что касается работы с соцсетями, SMM – абсолютно самостоятельное направление, в котором есть свои специалисты. Мы выделяем «ведение соцсетей» как отдельную опцию, которую могут выбрать у нас музеи, галереи, дизайн-бюро, продюсерские компании, бренды – практически кто угодно. У нас в агентстве SMM занимаются классные специалисты: они разрабатывают стратегии, контент-планы. В общем, да, приходится адаптироваться. При этом я считаю, что любое, даже новое дело, надо стремиться выполнить профессионально.

– Оглядываясь на первые в вашем портфолио проекты PR-продвижения, что вы думаете о них сейчас? Какие интересные – радостные или, наоборот, досадные – сдвиги в культурном и художественном ландшафте страны вы могли наблюдать за годы карьеры?

– Я благодарна ММОМА, где начался мой путь в пиаре, за возможность поработать с ключевыми персоналиями отечественного искусства XX-XXI столетий. Было здорово вести PR-сопровождение масштабной ретроспективы Олега Целкова или, например, познакомиться с уникальной коллекцией Сергея Александрова, с которым, кстати, мы общаемся до сих пор. Говоря о проектах «Взлета», они сильней «разбросаны» по содержанию: мы работаем как с классическим искусством, так и с театром, и даже с модой. Это как раз и определяет гибкость PR-специалиста: если ты умеешь быстро анализировать информацию, вникать в контекст и находить общий язык с командой проекта, не так страшно погружаться в неизвестную для тебя тему.

Из радостного (во всех направлениях, не только в искусстве): сегодня многие обращаются к отечественному наследию, «российское производство» стало символом качества, предметом гордости. Да, пусть изначально это было вынужденно, но адаптация случилась. Сегодня мы видим много попыток – удачных и не очень – все-таки существовать в своем контексте, что выглядит очень естественно. Сейчас сложнее доказать публике, что продукт (будь то спектакль или выставка) хорош и что его стоит увидеть, а значит – связям с общественностью есть где развернуться с точки зрения креатива.

– Какой из ваших PR-проектов вам кажется наиболее примечательным и достойным внимания? Почему? Были ли на вашем карьерном пути ситуации, когда пиар-кампания изначально не сулила впечатляющих результатов, однако все вышло лучше, чем вы ожидали?

– С проектами, как с детьми – нельзя иметь любимцев, но я ничего не могу с собой поделать: всей душой обожаю то, что делает Музей русского импрессионизма. Я называю его «музеем здорового человека». Абсолютно каждый проект там – качественный продукт, по которому сразу видно, сколько труда было вложено в его подготовку… Признаюсь, мне непросто работать с современным искусством. Не могу сказать, что я его не понимаю (все-таки я искусствовед, мне нельзя так говорить), но мой прагматичный мозг часто хочет уточнить, зачем это вообще нужно. Поэтому в работе над проектами Музея русского импрессионизма моя душа радуется, созерцая произведения авторов предыдущих столетий, причем в абсолютно современной и всегда очень стильной подаче.

В целом, в команде я пессимист. Часто на стадии знакомства с проектом моя первая мысль: это невозможно распиарить. Однако очень быстро я «срастаюсь» с контекстом и безгранично радуюсь результату, в том числе и своего труда. Конечно, самым красноречивым в этом плане можно назвать проект «ВМЕСТЕ» (0+) – международную, огромного масштаба выставку современного искусства, проходившую в стенах 62-й онкологической больницы в Сколково. Противоречивые чувства на стадии обсуждения, конечно, были у всех. А в итоге – огромный труд и невероятно важный проект, покоривший Москву, который мы создали совместными усилиями.

– Анна, несколько лет назад вы отвечали за связи с общественностью в Московском музее современного искусства. Сегодня вы консультируете и оказываете PR-поддержку культурным проектам в составе команды коммуникационного агентства «Взлет». В чем для вас разница между этими двумя форматами работы: внутри институции и в агентстве? С точки зрения фактов (обязанностей, сроков, организации труда) и ощущений?

– В музее ты отвечаешь за определенную составляющую проекта, в агентстве же каждый работает «под ключ» – мы обеспечиваем абсолютно полный цикл PR– и сопутствующих ему функций, делая это вместе с командой. С одной стороны, в агентстве меньше бюрократии, больше свободы, с другой – выше ответственность, больше задач. Этот опыт сложно сравнивать, ведь он очень разный, и каждому подходит свое – кому-то комфортно заручиться авторитетом институции, кому-то приятно работать с клиентами, выбирая, что и как делать, но оставаясь всецело ответственным за свои действия.

Мне нравится, что благодаря агентству я познакомилась с большим количеством людей. По характеру клиентский сервис мне гораздо ближе корпоративной системы.

– Если говорить о музейном пиар-специалисте, с кем ему/ей по работе приходится контактировать больше всего? Что необходимо знать и уметь делать начинающему пиарщику, а чему легко научиться на практике?

– Больше всего, конечно, пиар-специалист взаимодействует с журналистами, блогерами, авторами телеграм-каналов, а также с представителями заказчика (чаще всего, с коллегами из пресс-служб).

Мне кажется, очень важно быть искренним, не пытаться «впарить» материал сотрудникам редакций, но ощущать себя связующим звеном процесса: журналистам удобно получать грамотно составленную и вовремя доставленную информацию о культурных проектах, иметь специалиста, которому можно задать вопрос, с которым можно и приятно оставаться на связи. Необязательно обладать большими знаниями, но образованность, чувство такта, умение анализировать и делать выводы помогут быстрее вникнуть в профессию на первых порах. Все остальное – практика и опыт.

– Совет тем, кто хочет построить карьеру в PR-продвижении культурных проектов.

– Развивайте память и насмотренность. Собирайте базу, но не останавливайтесь на «холодных» контактах: мир искусства очень маленький, знакомиться лично и при этом не докучать достаточно легко и приятно. Спокойно относитесь к рутине: не каждый ваш день будет посвящен творчеству, но без вас общество может не узнать о чем-то (или о ком-то) талантливом и великом – помните об этом.

Подробнее о проектах, упомянутых в интервью, можно прочитать на сайте агентства «Взлет».

Бьюти, Интервью

27 мая

Дерматолог Галина Амосова: «Замена санскрина тональным кремом – главная ошибка, ведущая к пигментации»

Клео.ру поговорил с экспертом о главном заблуждении в солнечный сезон

автор Мария Орешкина

4 724

Лето близко, и вопрос защиты от солнца становится главным в ежедневной рутине. Многие упрощают себе жизнь: вместо отдельного крема с SPF наносят тональное средство с пометкой «защита» на флаконе. Это кажется логичным: использовать один продукт вместо двух. Но, как говорит эксперт, эта логика ведет прямиком к пигментным пятнам.

Мы поговорили с врачом-дерматовенерологом, косметологом, экспертом Icon Skin Галиной Владимировной Амосовой и выяснили, почему тональный крем не заменит санскрин, сколько
SPF на самом деле остается на лице после нанесения тона и как правильно выстроить защиту, чтобы не испортить ни кожу, ни макияж.

– Может ли тональный крем с SPF заменить санскрин?

– Нет. И это самый короткий и честный ответ. Тональный крем – это декоративное средство, санскрин – уходовое. Замена санскрина тоном – главная ошибка, ведущая к пигментации.

– Почему лучше использовать SPF отдельно, даже если он есть в тональном средстве?

– Есть несколько ключевых причин. Во-первых, любой продукт мононаправленного действия будет более активным, чем многозадачный. В одном миллилитре тонального крема нужно уместить и пигменты, и компоненты для сияния, и увлажнение, и солнцезащитные фильтры. Последних в итоге будет в разы меньше, чем в обычном санскрине. Во-вторых, количество. Чтобы получить защиту, заявленную на упаковке, нужно нанести примерно 1,25 мл крема на лицо. Попробуйте нанести столько тона – и вы превратите лицо в маску. В-третьих, мы наносим тон неравномерно: растушевываем, пропускаем зоны у глаз, линию роста волос и шею. Санскрин же должен создавать сплошную ровную пленку. И наконец, стабильность. Санскрин создан, чтобы держать равномерный слой фильтров. Тональный крем содержит пигменты, силиконы и масла, которые эту структуру нарушают, создавая бреши в защите.

– Насколько реальна защита, заявленная на упаковке тонального средства?

– Реальна только в лабораторных условиях при нанесении эталонного количества – тех самых 2 мг на 1 см². В реальной жизни при обычном нанесении вы получаете в лучшем случае SPF 5-10, даже если на флаконе написано 30. Защита от UVA-лучей, которые как раз отвечают за пигментацию и старение, падает еще сильнее.

– Есть ли разница между SPF в тональном креме, BB-креме, кушоне и пудре?

– С точки зрения физики – разницы нет, фильтры те же. Разница в форме выпуска и, как следствие, в психологии нанесения. Тональный или BB-крем можно хотя бы попытаться нанести ближе к необходимому количеству. Тональный кушон наносится экстремально тонким слоем – реальная защита там стремится к нулю, это ловушка. А с пудрой все еще сложнее: чтобы получить SPF 50, вам пришлось бы нанести ее слоем в несколько миллиметров, буквально осыпающимся с лица. Это невозможно. Пудру хорошо использовать только для обновления основной кремовой защиты.

– Какие фильтры чаще всего используются в декоративной косметике с SPF?

– Производители вынуждены балансировать между защитой, текстурой и прозрачностью. Чаще всего используют стабильные комбинации современных химических фильтров. Они не дают белого следа и позволяют делать легкие текстуры. Физические фильтры – диоксид титана и оксид цинка – дают тот самый белый след на фото со вспышкой и могут сушить кожу, но реже вызывают раздражение. В тональных средствах их используют в микро– или нано-форме, чтобы избежать плотного белого покрытия.

– Какие ошибки люди чаще всего совершают при использовании тональных средств с SPF?

– Делают тон единственной защитой. Наносят микроскопическую дозу. Надеются на SPF в кушоне или пудре. Забывают нанести защиту на шею, уши и веки. Пытаются обновить защиту, нанося новый слой тона поверх старого, в то время как между слоями уже скопилась грязь и пыль с улицы. Еще одна большая ошибка, которая ведет к последующей нелюбви к санскринам, – отсутствие адекватного вечернего очищения. Солнцезащиту и тон с SPF важно смывать двухфазным гидрофильным очищением. Обычная пенка жирорастворимые водостойкие фильтры не растворит, что приводит к забитым порам и воспалениям.

– Как правильно обновлять защиту от солнца поверх тонального крема?

– Это больная тема, потому что идеального решения нет. Приемлемые варианты: стик-санскрин – аккуратно, похлопывающими движениями пройтись по выступающим зонам (лоб, скулы, нос), не размазывать. Спрей-санскрин – распылить обильно, дать высохнуть, ищите спреи с фиксирующими макияж свойствами. Пудра с SPF – наиболее удобный способ поправить макияж без риска все размазать. Полноценную защиту это не восстановит, но это лучше, чем ничего.

– Можно ли комбинировать обычный санскрин и тональное средство с SPF?

– Даже нужно. Это и есть идеальная схема. Вы наносите надежный, проверенный санскрин в правильном количестве (1,25 мл на лицо) как основу. Даете ему впитаться 10-15 минут. А затем поверх наносите декоративное средство с SPF – просто как вишенку на торте, не пытаясь размазывать и втирать его, чтобы не повредить защитную пленку санскрина.

– Усиливается ли защита, если использовать сразу несколько средств с SPF?

– Нет, уровни SPF не суммируются (SPF 30 + SPF 15 ≠ SPF 45). Вы будете защищены на максимуме из нанесенных средств, при условии, что нижележащий слой был нанесен в правильном количестве и не нарушен последующими. Второй слой может лишь заполнить случайные пропуски, но не поднять общий фактор защиты.

– Как правильно выстроить дневную бьюти-рутину летом: уход, SPF и макияж?

– Идеальная многослойная схема для города:

1. Очищение: деликатная пенка или гель.

2. Тонизация – возвращаем коже рН и увлажнение после очищения с помощью тонера или тоника без масел.

3. Антиоксидантная сыворотка (с витамином С, ресвератролом, ниацинамидом). Это в 2-3 раза усилит защиту от окислительного стресса.

4. Основной санскрин – ваш главный защитник. Нанесите обильно (правило двух или одного пальцев – как рекомендует производитель), равномерно, на лицо, шею, уши. Дайте ему 10-15 минут на усадку и образование стойкой пленки. Это критически важно.

5. Макияж: легкий тон, консилер, BB-крем – наносите аккуратно, похлопывающими или скользящими движениями, не втирая и не смещая слой санскрина.

6. Финиш: пудра с SPF – для матирования и дополнительного бонуса к защите.

Помните: вечернее очищение при таком дневном уходе всегда многоступенчатое и должно начинаться с растворения стойких структур – гидрофильным маслом или другим двухфазным средством. Потом нужно умыться с пенкой или гелей, и пару раз в неделю использовать энзимная пудра.

В целом, тональный крем с SPF – это макияж с приятным защитным бонусом, но он никогда не справится с основной защитой. Ваш главный друг в борьбе со старением и пигментацией – отдельный и правильно нанесенный санскрин.