«Перевелись настоящие мужики, — убежденно доказывала мне моя подруга Татьяна. — Ни одного не знаю такого: чтобы сильный,умный и способный меня защитить. Все самой делать приходится. Вон Макс, ни за что не догадается полку перевесить, хотя она
на него уже два раза падала. Третьего ждет. А просить я не хочу, у него что, своей головы нет? Нет, уж так, видно, исторически сложилось: женщина в русских селеньях коней на скаку останавливает, а мужик будет лежать на печи и думать, кому на Руси жить хорошо…»
Подобные мысли и у меня иногда возникали. Очень хотелось податься в феминистки, а то и в амазонки. И тогда я гордо забирала
из рук благоверного свою «дамскую сумочку» весом в четыре кило, трагически говорила: «Я сама!» — и растворялась в тумане. На самом деле, мой взгляд туманили не атмосферные явления, а самые обыкновенные слезы. «Ну почему?!» — спрашивала я себя. И сама
отвечала: «Так уж исторически сложилось». Не подозревая, что ситуация действительно имеет исторические корни…
Просветил меня врач медико-психологической службы «Круг» Сергей Борзов, который как раз изучает законы семьи в пост-тоталитарном обществе…
Дети матриархата
Зря вы тоскуете о матриархате. Собственно говоря, в рамках советской и постсоветской семьи именно он и процветал пышным цветом. Ни к чему хорошему это не привело.
…Несколько поколений подряд самых лучших, самых сильных российских мужчин просто убивали — тому виной войны и революции.
И оставалось множество детей, которых воспитывали матери. Им нужно было быть сильными, чтобы выжить — и они стали сильными.
Но их дети выросли, не имея перед глазами примера мужского поведения. А он важен не только для мальчиков: именно отцовское
воспитание учит противостоять трудностям, отстаивать свою точку зрения, сохраняя свою самооценку в самых сложных ситуациях.
Но если отца нет, или он слаб, или у него низкий авторитет, ребенок не может научиться брать ответственность за свою жизнь,
как бы ни старалась самая лучшая мать.
При малейших затруднениях дитя (даже вполне взрослое) может легко впасть в депрессию,
опустить руки и попытаться перевесить свои проблемы на кого-то другого.
Многие мужчины, потеряв свое место главы семьи, превратились в тихих подкаблучников, трудоголиков или зачастили «в гараж».
Но отец должен быть главой. Он в первую очередь отвечает за безопасность семьи и принятие основных решений. Во всяком
случае, ребенок должен это видеть.
Папа может меньше зарабатывать, да хоть вообще дома с детьми сидеть, но когда что-то
решают — его мнение должно быть самым важным. А что касается заботы, опеки и поддержки, это — женская роль. У нас в стране
все перепуталось. Наше обожаемое государство обесценило роль отца в семье, взяв мужскую функцию на себя: оно и наказывало, и
защищало своих «детей», оно назначало зарплату, определяло жизненные цели и ценности, отодвинув отцов на задний план. А
после перестройки сказало: «Я развожусь со своим народом. Живите сами, как хотите», — то есть от отцовской роли просто
отказалось. И нагрузка резко свалилась на мужчин, которые к ней оказались не готовы. Ведь они не умели быть Мужчинами, их
воспитывали мамы — или отцы, в свою очередь воспитанные матерями… Плюс к этому за 70 лет государство внушило людям:
проявлять инициативу и самостоятельность опасно. Несогласие с «большим отцом» может стоить жизни. Значит, чтобы выжить,
нельзя высовываться. А ведь на самом деле нужно именно «высовываться» — пробовать, экспериментировать. Те, кто смог это
делать, адаптировались к новым условиям. А другие взвалили на себя эту ответственность как тяжелый груз, побросали свои
специальности и ушли «торговать колбасой».
В сущности, они пытались доказать, что имеют право на уважение, что чего-то
стоят. И когда своего добились, задумались: и что теперь?
«В этой гонке я потерял духовность, получил отвращение к себе…» Вот в такие моменты в благополучных семьях среднего
класса и начинаются пьянки, скандалы. Потому что истинная успешность и состоятельность — в проявлении собственной позиции. А
когда я все делаю только для того, чтобы завоевать чье-то признание, в конце концов это истощает.
Да еще мы, женщины, научились быть «главными». От наших мам, которые тащили все на себе. И теперь мужчина свою
состоятельность должен доказывать еще и жене. Хотя ведущая роль слабый пол тяготит. Вот тогда от деловых
женщин и раздается стон: «А где же настоящие мужчины?! Так мечтаю иногда на кого-нибудь опереться». Но опереться — не могут,
потому что не доверяют. Опыта нет. А так хочется любви…
Люби меня, люби!
Любви хочется. Но мы не умеем ее ни получать, ни дарить. Нас — за редкими исключениями — не научили этому в детстве. Мы —
дети из пост-тоталитарных семей.
Нас туго пеленали, чтобы мы лежали тихо и не мешали родителям жить. К нам не подходили, когда мы плакали, чтобы мы не
выросли капризными. Хотя ребенок должен быть уверен: папа и мама всегда рядом, всегда помогут и спасут.
Нас спихивали в ясли и детсады, хотя по всем психологическим законам ребенок до трех лет должен находиться вместе с
родителями. Именно в этом возрасте у него формируется доверие к миру. Человек учится жить и общаться с миром не в саду и не
в школе, а в семье.
Нас почти не гладили и не носили на руках, чтобы не избаловать. Но ребенок обязательно должен получать прикосновения. Иначе
он чувствует себя неполноценным, обязанным зарабатывать любовь: «Я должен себя вести хорошо, чтобы ко мне хорошо относились». И его жизнь превращается в наказание, потому что всем угодить невозможно.
Мы в большинстве своем — «хорошие девочки», за что и платим неврозами и депрессиями. Мы боимся рявкнуть: «Я лучше всех!» — и
не умеем отстаивать свои интересы. Мы сами запрещаем себе ту самую любовь, которой нам так не хватает. Ведь чтобы принять
ее, нужно открыться, а мы давным-давно уже открыли свою душу, и нам в нее «наплевали». Повторять как-то не хочется…
Мы так и застряли в детстве, мечтая хотя бы сейчас добрать недоданное. У многих из нас — устойчивый запрет на успех: ведь
если я чего-то добьюсь, мне нужно будет признать, что я уже взрослая. И придется отказаться от надежды все-таки получить
недополученную от родителей любовь. Но ей не найдешь замены, как ни старайся.
Отец любит дочь всю как есть, а мужчина —
«частями». То есть «я тебя вообще-то люблю, но вот капризы твои терпеть не могу» — это вполне нормальная ситуация. Но…
Папа и капризы проглотит, и выпендреж вытерпит — дочка же. И часто под словом «любовь» мы понимаем именно ОТЦОВСКУЮ любовь,
всю жизнь ища себе этакого папочку, который все поймет и простит. Но у папочки и у мужа — функции разные, и папочка никогда
не станет твоим мужем, а муж никогда не станет тебе отцом. Восстановление ролей — дело долгое. Дети усваивают роли от
родителей, подросшие девочки находят себе мужей, похожих на пап, но ведут себя с ними так, как себя вели их мамы.
Все идет по замкнутому кругу. И мы каждый раз разочаровываемся,
мечемся от роли главы семьи к роли маленькой девочки… Ну, и что с этим
делать? Да думать. Становясь взрослыми, мы уже можем оценивать своих родителей:
как людей, как педагогов и как собственно родителей. И можем открыть,
что прекрасный работник,
душа коллектива в графе «родительское мастерство» получает уверенную двойку.
А разгильдяйка какая-нибудь — и воспитателем отличным была, и мамой идеальной.
Так получилось. Попробуйте, оцените. Только тут главное — не обвинять
(«вы меня плохо воспитывали, вы и виноваты во всех моих несчастьях»),
а принять: да, родители у меня были не фонтан. Не дали мне того, что должны
были дать. Но это и понятно: родительских университетов они не кончали,
сами в жизни мало что видели, так что любили меня как умели, на все сто
процентов…
Детство прошло, началась взрослая жизнь. И в этой взрослой жизни пора
строить взрослую семью. Может, и получится.
Родительская любовь — как материнское молоко. И ребенок может принимать только такую, как младенец может питаться только
материнским молоком. Его нельзя кормить колбасой. А взрослые люди могут есть множество других вещей. И когда они голодны, им
даже в голову не придет попить маминого молочка. Они себе лучше сервелату отрежут. А с любовью почему-то получается такая
ситуация: «Мне молоко нужно, а ты, дурак, мясо предлагаешь». Похоже, пора учиться есть взрослую пищу…
