Клиники
В тот момент, когда я услышала о взрыве в московском метро, я собиралась писать статью о взаимоотношении полов. И вдруг отчетливо поняла — почувствовала — банальную истину: в жизни есть вещи важные, неважные и самые важные. И говорить о самых важных вещах нужно не только тогда, когда молчать уже больше нельзя. Хотя КАК можно говорить об этом, — минуя страх, минуя беспомощность и бесконечную печаль?..
Я не буду говорить о политике. Потому что я женщина, а не политик. Потому что как человек и журналист я занимаюсь «любовью, а не войной». Потому что я не знаю, как бороться со злом. Хотя политики будут говорить умные и правильные вещи о борьбе с терроризмом и о том, что работа в этом направлении успешно ведется. А все СМИ будут в один голос писать хлесткие комментарии и выдвигать идеи насчет «кто виноват?» и «что делать?»..
Я не буду говорить о страхе. Потому что не боятся только те, кто достиг просветленного равнодушия или прячет голову в песок. Потому что, осознав такой масштаб опасности, становится страшно выходить на улицу, — а потом и находиться дома. Когда в этот день я увидела опустевшие вагоны метро, я поняла: всем действительно страшно. И о фатализме говорить не буду, потому что теории о «кирпиче на голову» и предопределенности судьбы — темны и спорны, хотя и помогают бороться со страхом. До тех пор, пока не опускаются руки…
Я не буду говорить о печали. Потому что не выразишь… Потому что когда погибают на войне — это страшно, а когда просто на улице… в мирное время… Когда кому-то не вернуть близких… Когда…
Я не буду говорить о равнодушии. Потому что для нас катастрофа — это часть нормы. Мы привыкли пробегать взглядом по криминальной хронике и при этом с аппетитом поедать свой ужин. Мы привыкли к новостям, в которых наименее пугающая новость — землетрясение. Привычка к чужой беде и вытесненная человечность сделали свое дело: рассказывают, в день взрыва, когда линия метро остановилась, таксисты предлагали перепуганным людям свои услуги за безумные деньги. А значит, слепота к чужому горю выросла в циничную жажду наживы.
Я не буду говорить о времени, в котором мы живем. Потому что времена, как известно, не выбирают. Но когда такое случается, это касается всех. Где бы они ни были. У меня есть друг, который живет в другой, но тоже небезопасной стране, и когда что-то случается в его городе, я звоню и спрашиваю, как он. Когда случается у нас — звонит он. Мы находимся по разные стороны океана, и боимся друг за друга. Мы привыкли к этому чувству. И это — данность нашего времени.
Я не буду говорить о национальных различиях. Потому что любое разделение на «верных» и «неверных«, на правых и неправых приводит к битве. Потому что здесь не бывает однозначных решений. Потому что национальные вопросы — извечное поле для спекуляции и предрассудков. Потому что кроме религиозных убеждений и объективных политических реалий есть еще личная ответственность за свои поступки каждого жителя Земли…
Я буду говорить о любви. Потому что, пожалуй, любовь — единственное, что в наших силах. Потому что, когда в наших домах раздались телефонные звонки — «все ли у вас в порядке?» — мы забыли все разногласия, и вдруг поняли: какое счастье, что мы друг у друга есть. Какое счастье…
Как мы можем тратить время на размолвки, обиды и ссоры? На какие-то ненужные мелочи. На пустые и поверхностные отношения, из-за которых мы переживаем. На свои капризы, которые совершенно ничего не значат. Как мы можем не ценить каждое мгновение? Как мы можем тратить силы на что-то, кроме Любви? Кроме Созидания…
Может быть, когда-нибудь мы все это поймем.
Может быть, когда-нибудь все люди добра объединятся и победят людей злых и порочных, о чем писал Лев Николаевич Толстой. И, может быть — как бы ни банально это звучало — именно тогда мир, в котором будут жить наши дети, станет другим?..
