Конечно, когда у тебя есть ноги, хочется, чтобы люди об
этом тоже знали.
(из разговора на улице)

Я
носилась по магазинам третий час подряд. Я проклинала все на свете, шарахалась
от знакомых и вообще вела себя неадекватно. Я искала нечто сногсшибательное
и, ругая весь мир, думала о жестокости природы. Природа
подарила мне ножки — не кривые, не толстые и не такие уж коротенькие.
Нормальные ножки, пожалуй, даже красивые. Спасибо ей за это. Но она не
подарила мне денег, и за это я ей спасибо не скажу… Как не скажу спасибо
и Бальзаку, воспевшему в свое время красные чулки с зелеными стрелками.
Или ромбиками? Не помню уже. Какое коварство!

Но все по порядку. Раньше, до капитализма, я была как
все. То есть я носила, что придется и как-то даже не думала, что бывает
по-другому. И, как для всех женщин прошлого (советского прошлого, а не
более давнего, которое в этом смысле было гораздо милосерднее), колготки
были для меня предметом, вполне способным довести
до истерики. Я страшно боялась их зацепить притаившимся в стуле гвоздиком,
я носила их до последнего, я зашивала дырки и поднимала поехавшие петли…
Конечно, далеко мне было до тех, кто умудрялся носить каждую пару по два
года. Почти всегда они у меня рвались, как только я начинала их надевать
— в первый же день. Иногда удавалось сберегать их от столкновения с жизненными
катаклизмами аж две недели. Месяц — это был предел. Правда, мои нервы
тогда были подобны стали. Истерики чаще случались у мамы, это она приходила
в священный ужас от моего фамильярного обращения со столь нежным предметом
гардероба. Но сами посудите, нельзя же всю жизнь высматривать опасные
места на стульях и столах, снимать часы перед тем, как надеваешь колготки,
а в общественном транспорте шарахаться от всех сумок, зонтиков и тростей!
Поэтому колготки рвались, нервы крепчали, а мама постепенно смирялась.

Надо сказать, в то время я была так молода и неопытна,
что наличия у себя ног просто не осознавала. Потом осознала, но было поздно:
отношение к колготкам осталось тем же — главное, чтобы были попрочнее,
остальное не важно. И визит капитализма его не изменил. Я оставалась верна
тем, что за три рубля, и скептически взирала на теток, натянувших на себя
те, что за сто тридцать. Что, они рвутся меньше? Не меньше. Ну и зачем
я буду отдавать кучу денег за такую ненадежную штучку? Дешевые хоть не
жалко, — так я рассуждала в то благословенное время… Тем более выглядели
некоторые ноги в некоторых лайкровых творениях так, как будто их только
что обмазали сами знаете чем. Так что мимо отделов «Чулки-носки» я проходила
с сердцем спокойным, как вечная мерзлота. Укрепил меня на позициях скептицизма
драматический, если не сказать трагический, эпизод. Я таки попробовала
надеть дорогую вещь. И мои любимые сапоги через день превратили ее в такое…
Я раз и навсегда убедилась: да, дешевые действительно не жалко. А ноги…
черт с ними, с ногами. Мои и так хороши. Нечего тут маскировать.

Судьба — существо непредсказуемое; она любит поразвлечься
за наш счет. И какой сюрприз она приготовит в следующий момент, никогда
не догадаешься — на то он и сюрприз. В нашей фирме была женщина. То есть
женщин-то там было в избытке, но одна из них, — скажем, Катя, — очень
выделялась из нашего пестрого коллектива.
Тряпок у нее было гораздо меньше. Так, пара юбочек да пара свитерков.
Но юбочки эти были коротенькие-коротенькие, а ножки, выставленные на всеобщее
обозрение, обтянуты были столь выдающимися чулочными изделиями, что все
остальные прямо обмирали. Как только она входила в офис, мужская половина
дружно косела, причем исключительно
в одну сторону, а женская с восторженными возгласами бросалась щупать,
ахать и восхищенно вздыхать. Стоило это чудо, как правило, не меньше восьмидесяти
— при нашей зарплате в четыреста-пятьсот. Наверное, Катерина покупала
пару-другую с каждой получки, и оставалось у нее после этого только на
питание…

Поначалу я искренне разделяла восхищение обеих половин
и вместе с остальными радовалась появлению сослуживицы в очередной обновке.
Потом мои восторги стали более сдержанными. А потом я стала подозрительно
часто поглядывать на Катенькины ножки в плане сравнения их с моими. Мои
были лучше, факт. Но не пользовались и половиной того внимания, которое
уделялось этой противной Катьке. Этого так оставить нельзя! И я не оставила…

Я давно уже оттуда уволилась. И Катюхины ножки не появляются
в поле моего зрения уже долгие месяцы. Но первые дорогие колготки, в которых
я так понравилась себе и окружающим, сделали свое дело. Мои «и так хороши»
плавно трансформировалось в «Такому бриллианту нужна достойная оправа».
Колготная лихорадка охватила меня не в одно мгновение — на это потребовалось
время. Но зато интенсивность ее не идет в сравнение ни с гриппом, ни с
алкоголизмом. Меня начали узнавать в магазинах. Со мной здороваются продавщицы.
Когда я подхожу к прилавку, их лица меняются, и я не скажу, что мне нравятся
их выражения (Господи, опять эта сумасшедшая, — явно читается в их глазах…).
Знакомые женщины заключают пари на количество
колготок, которые я куплю в этом месяце. Количество неумолимо растет.
Ажурные… В полосочку… В клеточку… В пятнышках неопределенной формы…
Так, еще нужно с ромбиками… В общем, спасти меня может только резкое
исчезновение данного предмета одежды из города и его окрестностей (чего
ввиду резкого повышения цен абсолютно не предвидится). Или мода на голые
ноги. Сами понимаете, в Сибири это проблематично. Придется ехать на Канары…