Почему-то люди вспоминают о нежности только весной и под одеялом. Хотя чего спешить обобщать. Нежность, наверное, явление достаточно редкое. И даже с майским улюлюканьем соловьев она не всегда просыпается. Да, да именно просыпается, потому что, скорее всего, у каждого человека есть она внутри. Спит в хрустальном гробу, в ущелье жизненных невзгод и ждет того самого единственного поцелуя. Единственного. Именно так. Не каждый встречный разбудит, даже если зацелует ее до покраснения. Ждет она милая, ждет как кодовый замок шифра дыхания, от коего сразу начнет цвести. Хотя есть у нежности и еще один прикол. Никто не знает какую форму она примет, когда очнется. Вот, к примеру, такая история. Были у меня соседи — молодые супруги. Он — человек горячих кровей и тяжелой руки. Она — девушка из интеллигентной семьи, сказать, что не красивая — обидеть, красивая — обмануть, в общем, никакая. Странный союз, но говорят же, крайности сходятся, так и тут сошлись они, значит, как луна с солнцем. Однако никто никогда не видел, чтобы он прижимал ее к груди и говорил: «Зайка, солнышко мое!» или что там еще говорят. В общем, нежности в телячьем понятии этого слова не было. Зато были синяки под глазами, разбитые губы. «Изверг!» — скажите вы. Не вам судить. Как-то группа товарищей и просто добрых людей решили дать девушки ценный, по их мнению, совет. Будто им всегда все известно лучше других и уж они то знают, как и что надо делать. В общем, загнали ее в угол на работе и говорят:
— Ирина, мы все знаем! Ты должна уйти от него! Это добром не кончится!
Соседка моя, подрагивая подбородком, тихо-тихо (ее вряд ли услышали) ответила только: «Да, что вы знаете…»
Однажды я увидел странную сцену. Сначала в квартире, где они жили, поднялся шум, вдребезги грохнулась какая-то посуда, что-то завыло, застонало и как грохнет входная дверь. Я понимал, что творится нечто грандиозное. Со страхом я подошел к двери и стал смотреть в маленькую щель. Соседка бежала босиком, с растрепанными волосами и рыдала, правда, несколько робко. Он догнал ее. И так сильно обнял, что, казалось, сейчас вдавит в себя. Она уткнулась в его плечо и тут-то зарыдала по-бабьи: с всхлипами и стонами. Он тоже плакал… Мужчина-гора скупо плакал. Понимал — беззащитному существу, которое его преданно любило, больно и боль эта от него самого. Они долго стояли, не отпуская друг друга. Он, утешая, гладил ее по голове. Она еще крепче прижималась к нему. Как будто искала защиты от него самого… История весьма показательная. Может и объясняется здесь кое-что психоанализом, да только зачем? Факт оказался выше мотива. Нежность она разная. Тут странного — не раскопаешь, сколько.
Вы наверняка, вспомните тоже нечто такое загадочное. У меня, к примеру, левая рука коллекционирует ожоги. Ожоги нежности. На запястье от сигареты. Он уже еле виден, но я помню, как тогда (кстати, весной) я обнимал ее и другой рукой неловко ткнул огоньком в левую пятерню. Помню прикосновение ее губ к этому месту на руке. Мы уже давно не вместе, но мне жаль, что шрам от ожога зарастает, хотя вот есть другой. Только недавно появился. На большом пальце. Мы вместе готовили завтрак, смеялись и обжигались. Но было не больно от этой печати нежности. Ожог, дорогой, ну хоть ты не зарастай.
Алекс ШУГАЛАЙ
Что пою? Песню пою. Колыбельную. Я ж не виновата, что дед других песен не знает. Как бороться? Какая разница? Засыпает ребенок — и хорошо. В конце концов, это твой отец! Вот и разбирайся! А я ему благодарна! Хоть выйти из дома иногда могу. Конечно, ты лучше знаешь! На! Попробуй! Укачай!… Иди ко мне солнышко! Не плачь, маленький.… Баю-бай, баю-бай.… Эх, дороги-и-и.… Вот и хорошо. Чмок-чмок. Вот и спи, мой мальчик золотой. Спи, родной…