Искусство

1 сентября

Пафос, призыв, ирония: Эрик Булатов признан самым дорогим ныне живущим художником России

Рейтинг опубликовала газета об искусстве The Art Newspaper Russia в августе 2025 года *.

автор Евгений Елисеев

12 780

Плакатные
надписи напротив божественно скучных природных пейзажей и типичных для
советского быта сцен: например, «Иду» на фоне голубейшего неба, «Не
прислоняться», загораживающее лесную полосу, коммунистический символ,
восходящий над морем, словно диск солнца… Картины Булатова легко
идентифицировать – гораздо сложней их отнести к определенному художественному
стилю. Критики находят в работах живописца следы соц-арта, поп-арта и
фотореализма, но даже суммарное значение этих терминов не передает всю
самобытность манеры художника.

Полотна Эрика Булатова наполнены светом и необыкновенным простором: порой кажется, что они ближе к жизни, чем сама жизнь, – только иронично-отрицающие текстовые фрагменты отбрасывают тень сомнения на сюжеты картин. Сиди или иди, а если иди, то куда? Вход есть или его все-таки нет? Вопросы, которые опредмечивает автор на холсте, понятны каждому – в этом смысле его искусство вряд ли можно назвать элитарным. Однако именно ясность и конкретность булатовского метода составляют его жизненную философию. В возрасте 91 года Эрик Булатов продолжает свой творческий путь, начатый в далеких 1950-х в Институте имени Сурикова.

Как
автор Эрик Булатов остается продуктивным во многих отношениях. Десятилетия его
живописной карьеры отмечены не только большим количеством картин, но и
воспоминаниями о реалиях советской художественной жизни. Несколько
автобиографических фактов из мемуаров Булатова ниже помогут составить портрет «самого
дорогого (и самого интересного?) ныне живущего художника России».

Бунтарь в искусстве и в жизни

Свои
студенческие годы на живописном факультете Суриковского института Булатов вспоминает
с двойственным чувством. С одной стороны, художник сравнивает институт с «мрачной
глухой провинцией», сетуя на подспудное ощущение неправильно выбранного
курса в рамках учебы. С другой стороны, он тепло отзывается о некоторых своих
преподавателях, например, об историке искусства Михаиле Алпатове и художнике
театра Михаиле Курилко, которые стремились привить студентам «свободомыслие»
в творчестве. Булатову завет передался: в годы обучения в Суриковском молодого
живописца главным образом интересовали сформулированные им же самим задачи,
например, методы конструирования пространства (а не подражание натуре,
провозглашенное в советском социалистическом искусстве как эталон). В 1956 году
Эрик Булатов и вовсе принял участие в студенческом бунте, выступая за реформу
художественного образования.

Ценил влияние «формализма»

Для
художника прослыть формалистом в советское время (особенно, в сталинскую эпоху)
означало поставить под вопрос собственную карьеру в искусстве. Однако само
содержание термина «формализм» было крайне расплывчатым. В 1960-е
годы на эту тему ходил анекдот: «Формалист это тот, кто учится у трех «Ф»:
Фалька, Фаворского и Фонвизина». Эрик Булатов знал всех «формалистов»,
хотя не считался непосредственным учеником ни одного из них. Роберт Фальк
преподавал в Институте имени Сурикова, в мастерскую к Владимиру Фаворскому
Булатов ходил со своим другом, Олегом Васильевым, а с Артуром Фонвизиным
художник познакомился случайно. Все три встречи сильно повлияли на молодого
живописца. «Фальк был живописной культурой <…>, Фаворский был
мудростью искусства и одновременно его совестью. Фонвизин воплощал артистизм
<…>.» – описывает Булатов столь важные для него три «Ф» в
мемуарах.

Разделял работу и творчество

Окончив Суриковский институт в 1958 году и
желая оставаться свободным живописцем, Булатов пришел к выводу, что деньги
нужно зарабатывать «каким-нибудь другим делом». Выбор пал на книжную
графику, так как, во-первых, она воплощала собой довольно прибыльный способ
заработка в искусстве (и один из немногих доступных в советское время),
во-вторых, в ней было больше места для творческого эксперимента, чем в «полноформатных»
художественных жанрах. Книжной графике Булатов и его друг Васильев обучались у
Ильи Кабакова – Кабаков привел молодых иллюстраторов в издательство «Детский
мир» (позже переименованное в «Малыш»), где Эрик и Олег
проработали более 30 лет. Булатов вспоминает, что оформлению книг он уделял
половину года, а оставшиеся шесть месяцев – собственной живописной практике.
Таким образом художнику хватало денег на жизнь и времени на творчество, чем он
лично был очень доволен.

*
Рейтинг Надежды Лисовской «Топ-50.
Самые дорогие ныне живущие художники России». Подробности смотрите на
сайте The Art Newspaper Russia

Искусство

18 августа

Тайваньская новая волна в кино: о суете – медленно и с вниманием к моменту

«Пыль суетной жизни» (реж. Хоу Сяосянь, 1986) – один из хедлайнеров программы нового тайваньского кино в Музее «Гараж».

автор Юлия Крышевич

360

Во второй половине августа музей современного искусства «Гараж» представит знаковые фильмы альтернативного кинематографа Тайваня: среди них – «Тайбэйская история» Эдварда Яна, «Бунтари неонового бога» Цая Минляна, «Время жить, время умирать», «Пыль суетной жизни» Хоу Сяосяня. На примере последнего разберем принцип действия «медленного кино» китайского острова.

В фильме «Пыль суетной жизни» Хоу Сяосяня действие разворачивается медленно, как на живописных полотнах в древнекитайской технике «гохуа». Жизнь семьи в небольшой деревне на севере Тайваня, их повседневные заботы, приемы пищи, разговоры – все это происходит на фоне безмятежных гор и задумчивых рассветов. Тем не менее структура повествования в фильме сохранена: сюжет не «рассыпается» из-за хронологической мозаики или абстрактности образов, чего можно ожидать от арт-хауса.

Перед нами – главный герой, житель шахтерской деревни по имени Ван. С самого начала зритель видит отсылки к детству Вана, в частности, его взаимоотношения с родным дедушкой, который растил мальчика в часы отсутствия отца и очень сокрушался, что внука не назвали в честь предков. Ван – обычный парень, можно сказать, один из нас: он ни лидер, ни красавец, ни сын зажиточного предпринимателя. Отчаявшись достичь успехов в учебе, герой решает перевестись на вечернее отделение, а днем – искать работу в Тайпее. Вану нравится Хуань, которая ему явно симпатизирует, однако молодой человек слишком робок и нерешителен, чтобы признать свои чувства к подруге.

При всей обыденности жизнь главного героя, положенная в основу фильма, есть не что иное, как его жизнь: полная забот, обязанностей, иллюзии выбора, иначе мирской суеты, пыли. В романе Бориса Виана метафора «пена дней» воплощает мимолетное ощущение жизни, чарующее своей бессмысленностью. «Пыль» у Сяосяня, напротив, плотная, густая: она оседает в памяти как напоминание о том, что наше существование и есть повседневность, а повседневность складывается из суеты и редких моментов гармонии.

Фильмы условной новой волны, как европейской, так и, тем более, азиатской, подразумевают рассказ о личном опыте, искреннее и откровенное повествование. Однако за таким нарративом в картине Сяосяня трудно не считывать социально-политический бэкграунд, на фоне которого протекают жизни деревенских людей. Отец Вана в свое время бросил учебу и устроился работать в шахту. Вместе с другими шахтерами он участвует в забастовке против руководства, сетуя на то, что «люди, подписывающие бумаги в прохладных кабинетах, понятия не имеют, чем заняты работники физического труда».

Ван, Хуань и пара их приятелей из деревни после некоторых поисков находят работу в Тайпее, но трудоустройство звучит не как долгожданное облегчение, а, скорее, как очередная воронка каббалы: из безденежья и относительной самостоятельности они попадают в полную зависимость от работодателя за скромное жалование. Даже призыв в армию, который изначально казался Вану приговором, начинает обретать в его глазах освободительный потенциал. Уже к середине фильма понимаешь, что «светом» в окне жизни протагониста были две вещи, верней, две надежды – на образование и на чувства к Хуань. Увы, здесь не обойтись без небольшого спойлера: обе они потерпят неудачу.

Кинорежиссеры новой волны, сохраняя критический настрой, никогда полностью не посвящают картину «разбору реальности». На первый план выходит индивидуальный опыт героев: скучный, заурядный, горький или воодушевляющий, подобный опыт становится центром зрительского внимания. В этом отчасти и состоит тихая революция нового кино: в жизни, принадлежащей человеку, значение имеет все, даже сущие мелочи. Недаром на протяжении фильма в кадр несколько раз попадают вокзальные часы: они словно фиксируют присутствие, соотносят ускользающее с предзаданностью железнодорожных путей.

Удивительная красота тайваньских горных пейзажей лишь усиливает эффект медитативного погружения в личный опыт: на экране он длится медленней, чем в действительности. Два часа, за которые оседает «пыль жизни» Вана (продолжительность фильма – 119 минут), дают зрителю возможность отвлечься от суеты и нащупать прекрасное в собственном обыденном.

Возрастное ограничение: 18+

Подробнее о программе «Печальный длинный летний день. Новое тайваньское кино» читайте на сайте музея «Гараж».

Фото: кадры из фильма «Пыль суетной жизни» (реж. Хоу Сяосянь, 1986)

Источник: Клео.ру