Любовь Колесникова – эксперт по адаптивной верховой езде, тренер и коневладелец – рассказала, почему это отдельный, важный, но при этом недооцененный пласт работы.

– Любовь, Вы в профессии более 25 лет: от конкура до иппотерапии. Почему, на ваш взгляд, в терапии до сих пор меньше системности в отборе лошадей, чем, например, в спорте?

– Потому что исторически иппотерапия развивалась как медицинское и реабилитационное направление. Фокус всегда был на специалисте, методике, лошадь же воспринимается как средство: спокойное и управляемое. 

Я всю жизнь работаю с лошадьми – от тренировки молодых и даже полудиких табунных до подготовки животного к участию в конкуре – и могу сказать: лошадь никогда не бывает просто «средством».

В спорте, особенно в конкуре, где я участвовала в соревнованиях на мощность прыжка до 160 см, в том числе всероссийского уровня, никто не полагается на удачу. Отбор идет по экстерьеру, биомеханике, психике, реакции на нагрузку. Это многоступенчатая система.

В терапии же пока чаще работают интуитивно. Методик для детей много, а вот формализованных критериев отбора лошади под конкретную нозологию почти нет. Именно этот пробел я и стараюсь систематизировать.

– В США существуют такие организации, как PATH International и American Hippotherapy Association, которые разрабатывают стандарты подготовки специалистов. Почему же нет отдельной глубокой стандартизации отбора лошадей?

– Эти организации, безусловно, проделали колоссальную работу по безопасности и подготовке специалистов, это важнейшая база. Но стандарты в основном описывают общие требования: здоровье, управляемость, адекватный темперамент. Отдельного уровня формализации отбора под конкретные терапевтические задачи пока нет.

В спорте все иначе. Для выездки, скачек или конкура критерии четко структурированы. 

В терапии же направление отбора под нозологию как отдельный пласт работы только начинает формироваться. Следующим этапом развития отрасли должна стать именно системность.

​​Именно поэтому я участвую в рецензировании научных работ по данной тематике: это часть формирования профессиональной культуры в отрасли.

– Вы считаете, что лошадь не бывает «хорошей» или «плохой» для терапии. Что Вы вкладываете в эти слова?

– Лошадь не универсальна. К примеру, для ребенка с ДЦП критична биомеханика движения: нужен стабильный, симметричный шаг с определенным ритмом. Для ребенка с РАС важнее устойчивость к непредсказуемому поведению и сенсорной нагрузке.

Если лошадь не проходит тест на устойчивость к резким звукам или асимметричной нагрузке, это не значит, что она плохая. Это значит, что ее возможности не совпадают с конкретной задачей.

В спорте это воспринимается естественно. Я как тренер лошадей всегда оцениваю их потенциал до начала серьезной подготовки. В терапии такой подход только формируется.

– Можно ли сравнить отбор терапевтической лошади с отбором спортивной?

– Да, логика очень похожа. В спортивной практике сначала оценивают экстерьер, затем движение, затем психику, затем обучаемость. 

В терапии тоже можно выстроить этапы: физическая оценка и ветеринарный допуск, тестирование темперамента, проверка устойчивости к специфическим стимулам. И только потом можно приступать к подготовке.

Я более 15 лет работаю как независимый тренер и организатор в конной сфере, обучаю начинающих всадников и детей, готовлю лошадей для любительского спорта и прогулочного использования. И могу сказать: случайный подбор ведет к такому же непредсказуемому результату.

– Какие качества лошади показывают, что лошадь подходит для терапевтической работы?

– Во-первых, способность сохранять стабильный шаг при изменении баланса всадника. Во-вторых, толерантность к сенсорной нагрузке. В-третьих, скорость восстановления после кратковременного стресса.

Важно не отсутствие реакции, а способность быстро возвращаться в рабочее состояние. Лошадь может испугаться звука, и это нормально. Вопрос в том, стабилизируется ли она или впадет в панику.

Такие параметры можно тестировать и фиксировать документально. Для меня это вопрос профессиональной культуры.

– Бывает ли, что лошадь здорова и спокойна, но не подходит для терапии?

– Да, и довольно часто. Лошадь может быть прекрасным напарником в обычной верховой езде, но не выдерживать регулярной асимметричной нагрузки или нестандартных движений ребенка.

Я много лет занимаюсь реабилитацией лошадей и спасенными животными, курирую уход за ними, участвую в иппотерапии как ассистент. Поэтому понимаю, как стресс влияет на поведение животных, и что это может влиять на результат терапии.

Если у лошади хронический стресс, ее нужно отстранять от работы. Подготовка и мониторинг ее состояния позволяют выявить это заранее.

– Сегодня Вы формируете международную систему стандартизации. В чем ее суть?

Идея родилась из практики, и она уже реализована: методические рекомендации по подготовке и отбору терапевтических лошадей, которые я разработала, сейчас применяются в ряде ведущих центров иппотерапии в России. Параллельно я завершаю работу над книгой, которая систематизирует мой опыт в модель для международного применения.

– Что должно измениться в подходе к отбору терапевтических лошадей в ближайшие годы?

– Необходима более четкая систематизация критериев отбора и ежегодная переоценка готовности лошади к работе.

Речь не о жестком регулировании, а о профессиональной культуре. Если существуют стандарты подготовки специалистов, логично формировать и стандарты отбора и оценки лошадей.

Это позволит сделать терапию более предсказуемой и безопасной, не превращая ее в механический процесс.

– Если сформулировать в одной фразе: что такое хорошая терапевтическая лошадь?

– Это не удача и не «повезло с характером». Это месяцы отбора, тестирования, подготовки и внимательного отношения. Словом, всегда результат системной работы.