Спустя десять лет в московском «Особняке Дашков 5» произошло возвращение шоу «Вернувшиеся: Новая реальность». Напомним, что за все время существования проекта его посмотрели более 300 тысяч зрителей из 30 стран. Создатель проекта Мигель уверен, в этот раз гостей будет не меньше. В основе иммерсивной постановки, уже номинированной на Российскую национальную театральную премию «Золотая маска» как «Лучший спектакль в эксперименте», — непростая пьеса Генрика Ибсена «Привидения».

Одну из ролей — главу загадочного дома Хелен Алвинг — играет российская актриса театра и кино Мариэтта Цигаль-Полищук. Дочь народной артистки России Любови Полищук и художника Сергея Цигаля получила широкую известность и народную любовь за роль Фаины Раневской в биографическом одноименном сериале. После первого прогона «Вернувшихся» Клео.ру поговорил с актрисой о необычных театральных форматах, новой роли и о Генрике Юхане Ибсене.

— Слушайте, а как вообще вы оказались в этом проекте?  

— Я в нем оказалась еще 10 лет назад. Самый первый запуск играла сначала как Хелен-2, потом был ковид-шмовид, после отыграли в питерском особняке как приглашенная московская труппа. Потом опять пытались вернуться. И вот в какой-то момент, уже для меня неожиданно, опять возник Мигель: «Новый запуск! Возвращаемся! А давай-ка, мать». Ну, и я как-то перескочила на роль Хелен-1.

Я вообще такая артистка-зануда: играя одну роль, постоянно следила за собой другой. Даже мне не надо было, никто не просил, а я подробнейшим образом роль Хелен-1 изучила. Мне самой было важно, чтобы внутри особняка в каких-то действиях с ней совпадать. Даже понимая, что никто, кроме меня, этого не знает, не уловит вообще. Так что довольно быстро, зная роль, влилась в Хелен-1. Ну, еще и потому, что время прошло и возвращаться к прежней роли, которая молодая, стройная и звонкая, мне было как-то неловко, что ли. Я уж не такая молодая и звонкая (смеется). Очень надеюсь, что по времени все срастется, а то у меня еще идут репетиции независимого театрального проекта «Дочери СОСО» — у нас новый выпуск  в сентябре, и эти даты были забиты еще в марте. 

— А что планируется? 

— У нас будет новый спектакль «П.И.Р. (практика игнорирования реальности)» в камерном театре «Среда 21». Маленький такой театр в Саду им. Баумана. Спектакль Саши Андреяшкина о реальности, от которой невозможно спрятаться. Будет он в жанре, которого пока еще не существует.

— Ой, заинтриговали. Что там такое? 

 — Очень сложно сформулировать, это как рассказать человеку, который вообще никогда не был на иммерсивнном шоу, что там происходит: ты приходишь в особняк и ходишь там взад-вперед в маске. Блин, ну что это? И дальше продолжаешь: там надо чувствовать, а не следить за сюжетом. Человек подумает: да я лучше на Бутусова схожу, чем на эту хрень. Здесь то же самое. Я не знаю, как объяснить этот жанр. Надо прийти и смотреть. Заранее объяснять – глупость изначальная.  

— Играете-то кого? 

— И на этот вопрос не знаю, как ответить. Опять же – не описать словами простыми. В чем-то это тренинг-практика, попытка поговорить, в чем-то иммерсивность. Нас в спектакле четверо. Есть пьеса, есть хореография. Нет «прыганья» с этажа на этаж, и маску на морду никто тебе не наденет, но другие какие-то формы насилия будут.

— Вам сейчас, я так понимаю, именно такие проекты интересны? 

— Слушайте, мне вообще всегда интересно все, чего я не умею: когда для меня сложное, когда через преодоление. Конкретно «Вернувшиеся» — это абсолютная любовь. Мне кажется, что за все эти десять лет никто так и не смог повторить такой формат. Попытки, и неоднократно, были, но нет… без той школы, которую мы прошли, без тренингов. Здесь — определенная форма существования жизни внутри пространства. И не только вопрос того, как ты разговариваешь словами, а как ты видишь людей вокруг, как ты ощущаешь предметы и свет.

Действие постановки разворачивается одновременно на четырех этажах особняка XIX века, и зрители свободно перемещаются по всему пространству, следуя за героями и своими желаниями. Генеральная мысль — дать возможность человеку погрузиться в совершенно другое измерение, в абсолютно новое для него пространство. Это спектакль без сцены и зрительного зала.  

— Кстати, а вот такое прямое общение с людьми насколько для вас комфортно?  

 — В этом формате оно прекрасно совершенно. Особенно если у тебя персонаж структурный, многоречевой, как моя Хелен «А». Это человек, как паровоз, тащит за собой весь сюжет. А есть персонажи, которые вообще не разговаривают, и у них каждый раз все зависит от того, как с ним будет взаимодействовать зритель. Это тоже определенный навык и умение. Каждый раз ты должен выдавать что-то новое, повторяться и делать одно и то же здесь не получится.

— Но это же сложнее, чем играть в обычном театре, когда все отлажено и отрепетировано. 

 — В этом-то и счастье! Идешь на работу как на праздник. И это не история про репертуарный спектакль, где ты 20 лет подряд, к примеру, хреначишь одну и ту же Золушку. А здесь, даже если я лет 20 буду выходить с Хелен, каждый спектакль будет разный. И это невероятный кайф! 

— Неадекватные зрители часто попадаются?

— Бывает. Но реже, чем чаще. Со мной был один раз случай нехороший. Но я женщина рукастая, если что, — и в бубен могу. Когда я была Хелен-2, ко мне мужик начал лезть. Но у нас везде камеры, так что спасли моментально. Плюс есть черные маски и куча людей, которые несут ответственность за безопасность и следят за правилами шоу.  

— Так, а что с кино? 

— В данный конкретный момент ничего. Ну вот было несколько проб, но пока не знаю, что да как. Должен вот-вот проект на телевидении выйти про трех сестер. Забавная такая ситуативная драмеди, далекая, конечно, от Чехова, современная история.

— А Ибсен насколько вам «заходит»? 

—  Смотря про что его играть.

— В данной ситуации.

— Здесь конкретно максимально рабочий формат использования подобного рода текстов. Я, признаться, не очень люблю его читать. При этом ужасно люблю играть этот спектакль. Текст у нас абсолютно ибсеновский. Добавились некоторые вымышленные персонажи, но в основном все по писателю. Приходите, просвещайтесь!