Первые
два брака закончились скандальными
разводами. Третий висит на волоске. Восьмилетняя дочка стала неуправляемой.
На работе не только не ценят, но и ту мизерную зарплату, которая положена,
не платят который месяц. Депрессия, апатия и полная безнадежность. Жить
не хочется… И все это — в неполных тридцать лет.

Подруга посоветовала сходить
к психологу. Разбирались, наверное, целый месяц, ходили вокруг да
около. А потом вдруг и выяснилось, откуда у проблем «ноги растут». Девочке
было двенадцать. Милый такой жил на их площадке сосед, дядя Коля. В гости
звал, уроки у него делать — дома-то шум, гам: двое младших братьев плюс
вечно ссорящиеся родители, которым ни до кого нет дела. А дядя Коля хороший.
Конфетками угощал и по коленке гладил. А потом… Потом не только по коленке,
и не только гладил. Было жутко
стыдно, противно и страшно. И некому было рассказать, некому пожаловаться;
можно было только плакать на лестнице, потом вытирать слезы и возвращаться
домой.
— Я больше не могу, — сказала она ему однажды.
— Не можешь? Ну, тогда приведи подружку.

Подружка
устроила ему такой визг, звон битой посуды и визит мамы с папой, что дяде
Коле пришлось спешно отъехать в неизвестном направлении. В милицию они
обращаться не стали, сочтя, что и так достаточно напугали негодяя. А девочка
осталась с этим жить.

Комментируют психологи медико-психологической
службы «Круг» Сергей Борзов и Елена Скавинская:
— Сама по себе ситуация насилия
в детском и подростковом возрасте крайне травматична. Это — нарушение
личной защиты, особенно болезненное для детей, когда формируется контакт
с миром и отношение к миру: «доверяю — не доверяю». Сексуальное насилие
полностью уничтожает это доверие, и ощущение страха и незащищенности может
остаться на всю жизнь. Чем еще опасно
изнасилование? У нас и так в жизни происходит ряд кризисов: в 17-18
лет, в 30, 40, 55… А подобные ситуации снижают нашу способность их переносить,
они усугубляют те проблемы, которые приходится решать, мешают преодолевать
трудности. Поэтому очень важно обратиться за помощью вовремя и к настоящему
профессионалу. Но сделать это часто мешают существующие мифы об изнасиловании.

Первый — «жертва сама
виновата». Жертва обычно решает, что, наверное, в ней самой есть что-то,
за что с ней так поступили. Это для ребенка единственный выход — признать,
что с ним что-то не так. Ведь если понять: со мной случилось нечто плохое,
да и еще родители оказались плохие, не помогли, не поддержали, — это равносильно
отказу от всех базовых ценностей. В ребенка изначально вложена мысль,
что его родители — самые хорошие!
И чтобы не убеждаться в обратном, он решает, что именно он недостаточно
хорош. И понес заслуженное наказание.

Второй — «все не так страшно, пройдет время — и забудется».
Не забывается. Остается в памяти и влияет на всю последующую жизнь. Миф,
в общем-то, создают родители,
которые не могут пережить эту ситуацию, поэтому пытаются ее «обезболить».
Он позволяет попроще относиться к случившемуся: ну ладно, с кем не бывает?
Но если травму не смогли проговорить в семье, что очень часто бывает,
это уже говорит о том, что между детьми и родителями не особенно доверительные
отношения. Страх наказания, недоверие — последствия нашего воспитания.
Таким образом, боль остается внутри. И многим это ломает жизнь.

К чему же может привести «симпатия доброго соседа», когда
девочка вырастет? А последствия могут быть совсем не радужными…

Неуспех. Успеха добиваться нельзя:
раз я плохая, я не имею на него права. Ведь иначе получится, что я не
так уж плоха, и тогда придется разбираться: а почему ко мне так отнеслись,
и как получилось, что мои родители, которые должны были обо мне заботиться,
мне не помогли?! Поэтому женщина
ставит крест на себе, на своих здоровых человеческих претензиях и
амбициях. Низкая самооценка приводит к тому, что женщина изначально претендует
на меньшее. Поэтому и работа выбирается малооплачиваемая и непрестижная
— что-нибудь вроде школьной уборщицы, хотя образование и талант реально
позволяют стать, скажем, директором собственной фирмы.

Любовь. Такая травма, как изнасилование,
формирует комплекс недоверия к людям: если я расслаблюсь, то окажусь в
сложной ситуации, не смогу защититься. И женщина привыкает постоянно контролировать
себя, создавать дистанцию, ближе которой она к себе никого не подпустит.
Но тепла и любви хочется всем,
а ей — особенно сильно; и она ищет того, кто смог бы «вылечить» ее. Однако
рано или поздно проявляется страх: «Нет, мне снова будет больно», — и
она начинает отдаляться. Тем более что, желая получить побольше любви,
она выбирает партнера, играющего
роль «большого и сильного папочки, который тебя обогреет». Но часто это
— только роль, которая позволяет мужчине как бы «зарабатывать свою долю»:
я-то обогрею, но ты взамен должна будешь отдать мне то же самое. И когда
первый этап отношений заканчивается, происходит смена позиций: «Я к тебе
так хорошо относился, а теперь твоя очередь». А она не может этого сделать.
Ей заботу и внимание нужно постоянно ПОЛУЧАТЬ, она отдавать не умеет —
нечего.

Сексуальность. Как правило, с сексом
возникают серьезные проблемы. Либо он воспринимается как нечто грязное,
чему не будет места в твоей жизни — поэтому всякий сексуальный интерес
исчезает, сексуальная жизнь полностью прекращается. Другой полюс — разнузданность,
потеря дистанции и обесценивание своего тела: «Ну, теперь я уже не такая,
как раньше, мне уже все равно, пусть
меня берет, кто хочет«. В промежутке между этими двумя крайностями
возможны варианты. Могут появляться затяжные конфликты в семье, могут
организовываться многочисленные «пробные браки» — поиск того-не-знаю-чего,
какого-то лекарства, которое могло бы залечить раны. Может возникнуть
фригидность — и в этом случае внешне семья может быть вполне благополучной.

Семья может быть и совершенно дисгармоничной;
может последовать целая серия разводов из-за неумения строить отношения.
Но может и случиться так, что семья — и дети, и особенно муж, — станет
святыней: «Я благодарна тебе, что ты меня такую взял, а потому все для
тебя, все тебе прощаю. Я-то сама не заслуживаю ничего хорошего… «. Такая
позиция развращает мужчину и провоцирует его на
все большую жестокость, вплоть до побоев и… того же изнасилования.
Но даже если обошлось без «повторения пройденного», то, когда дети вырастают
и покидают гнездо, приходит понимание, что прожита не своя жизнь.

Дети. «Карма жертвы», позиция женской неполноценности
передается и детям — хотя бы на уровне поведения. Женщина-жертва, как
правило, воспитывает ребенка, который в свою очередь может стать жертвой.
Ее подавленный гнев на события прошлого может вылиться в агрессию по отношению
к ребенку, и она сама начнет унижать или даже избивать своего ребенка.
Второй вариант — страх, что с ним случится то же самое. Такая воспитательная
неуверенность: я не знаю, что
делать с ребенком, чтобы он не повторил моей судьбы. И мама начинает
усиленно опекать детей и заботиться о них. Своим способом: «Ты должна
в девять ноль-ноль быть дома, никакой короткой юбки, никаких дискотек,
кино и мальчиков». Говорится все это из желания защитить, а приводит к
бунту или к недоверию к мужчинам… Отсюда недалеко и до повторения маминой
судьбы…

По мнению психологов, у большинства жертв насилия с самого
детства существуют проблемы в отношениях «мама
— ребенок». Это означает отсутствие эмоциональной поддержки, недоверие
к миру, что является почвой для того, чтобы однажды стать жертвой. Обычно
насилие обусловлено именно наличием такой почвы, а действительно случайных
жертв не так много. Нет доверительных отношений с мамой — ты выстроила
дистанцию между собой и миром, не умеешь правильно оценивать намерения
человека, который стоит перед тобой, ты можешь пойти с ним, так и не почувствовав
угрозы. Кстати, наличие такой предрасположенности часто поддерживает миф
о виновности самой жертвы. Как это проявляется? С точки зрения милиции
то, что делают пострадавшие девушки, не лезет ни в какие ворота: «Она
к ним в машину села, три часа каталась, пиво
пила, позвали в гости — согласилась. Они ее втроем «насилуют», и она
даже не зовет на помощь!». А все дело в том, что девушка не предугадывает
последствий. Недолюбленные дети, вырастая, как бы отстают в развитии,
остаются инфантильными и по-детски доверчивыми. У них критичность отсутствует
полностью, им скажут: «Пойдем в лес, я тебе конфет дам», — поверят и пойдут!

…С ней работали не один год. И «лед тронулся», все встало
на свои места: хороший дядя Коля перестал представляться хорошим; дурацкая
работа, ничего не дававшая ни уму, ни сердцу, сменилась интересным занятием,
за которое к тому же неплохо платили. Брак
стал более или менее счастливым. А дочка перестала рычать на маму
и даже начала делиться с ней секретами. «Мне заново переписали судьбу»,
— говорит жертва дяди Коли. На самом деле она сама переписала ее — так,
как это ей нужно. И выбросила черновик.