Уткнувшись
лбом в стекло, она сморит на мокнущие под дождем маленькие зеленые только что
вылезшие листики на ветках деревьев, прожекторы стадиона, терриконы, крыши домов;
сквозь серые набрякшие облака-тучи проглядывает урывками солнце. ……
—
Пойдем в комнату, Найдя!
И выдав ей давно обещанную книжку, он садится на
диван, а она, поджав ноги, устраивается в кресле на расстоянии вытянутой руки.
— Иди ко мне — запрокинув голову на спинку дивана.
— Зачем? — улыбаясь.
— Хочу тебя поцеловать — немного устало.
— А мне и здесь неплохо — с издевательской
усмешкой. Но все-таки она встает и падает ему на колени. Он целует ее шею, ласкает
ухо, разворачивает к себе лицом и прикасается к губам.
— Какая же ты сладкая
— шепчет и опрокидывает ее навзничь.
…Рука гладит теплое тело под водолазкой,
поднимается то выше, то немного забирается в джинсы. Она возмущенно фыркает, и
рука возвращается в рамки приличия. Небритая физиономия щекочет нежную кожу. Довольно
приятно, впрочем. Водолазка задирается до белой полоски лифчика, его губы сквозь
тонкую кружевную ткань теребят ее соски, это быстро надоедает, препятствие обходится,
и ласки достаются уже непосредственно обнаженной груди.
Она подкладывает руку
под голову и закрывает глаза: «Интересно, что будет дальше?».
Губы и руки
гуляют по телу — от груди до пояса джинсов, попытки опуститься ниже пресекаются
сердитым мычанием.
— Ладно, ладно, без рук, я понял, — зубами пытается расстегнуть
пуговицу на поясе.
Она смеется:
— Не порви штаны!
Пуговица хоть и
не сразу, но подается.
С победоносным видом он принимается таким же способом
расправляться с молнией. Зарывается лицом в мягкий живот, касается губами волос
в самом низу и теряет окончательно голову. Стаскивает с нее джинсы вместе с трусиками,
раздвигает ноги и начинает целовать и посасывать многочисленные складочки. Она
почти непрерывно и почти кончает, изгибается и стонет. Он что-то бессвязно шепчет,
стягивает с нее остатки одежды, подхватывает на руки и относит в спальню, опускает
на кровать, сам падает на спину (полностью одетый), она берется руками за ремень
на джинсах.
— Рит, не надо, я не буду раздеваться.
— ?????? Это нечестно!
— Рит, я импотент… Чернобыль.
ШОК!!!
— Но какого черта….????!!!!!
— А кто меня спрашивал?! Армия. Послали.
Она ошарашено и недоверчиво смотрит ему в глаза.
— Рит, я боюсь… боюсь тебя…
боюсь опозориться… у меня никогда не было секса с любимой женщиной. Позволь, я
тебя еще поласкаю… Ты такая сладкая…
Она обескуражено и потерянно откидывается
на спину… В голове не умещается весь ужас… Проваливается в темноту…
— Тебе ЭТО действительно нужно?
— Понимаешь, у меня организм так устроен…
все нервные окончания — внутри.
— Тогда дай мне 5 минут… Нужно сосредоточиться…
— Да нет, не надо, я сейчас уйду…
Они лежат рядом на кровати. Она тупо и отрешенно
смотрит в потолок. Ни одной мысли.
Так не бывает. Это бред. Дурной сон. Он
же абсолютно нормальный мужик.
— Ритка, я тебя хочу. Очень. Ты не боишься
мужчин? Знаешь, как они устроены?
Она настолько выбита из колеи, что даже
не смеется над абсурдностью вопроса.
— Можешь убедиться, что я сейчас — не
мужчина?
Расстегивает джинсы, берет ее руку и просовывает внутрь. Ее пальцы
обхватывают наполовину напряженный член.
— Ну, куда это годится?! — в его
голосе обреченное отчаяние.
Все также не отрывая взгляда от потолка, и в сущности,
ничего не видя, она осторожно гладит ладонью, прижимает, обхватывает, механически
привычно ласкает головку. Кровь наполняет пористые тельца…
— У тебя получается,
— потрясенно на выдохе, — девочка моя… такого давно не было… ты и правда ведьма…
нет, ты волшебница, — он приподнимается на локте
— Лежать, не дергаться! —
резким приказным тоном.
Армейская дисциплина действует — он откидывается обратно.
Ее пальцы продолжают двигаться вверх-вниз, зарываются в волосы, ласкают самые
чувствительные участки кожи.
— Как же, не подергаешься тут с тобой, — не выдержав,
он наваливается на нее всем телом, входит. Она вскрикивает, обхватывает ногами
его бедра, он безостановочно безумно ее целует, несколько толчков — и почти сразу
все заканчивается.
Некоторое время они молча лежат. Сердца
бешено колотятся.
— Родная моя, любимая девочка… мне так хорошо с тобой…
—
Мне тяжело!
Она убирает ноги, он приподнимается на локтях и валится на спину
на кровать.
— Курить хочешь?
— Да.
Он застегивается, приносит с кухни
сигареты и пепельницу, садится рядом с ней на пол. Она переворачивается на краю
кровати на живот, прикуривает. Он тянется за сигаретой себе, передумывает:
— Нет, не хочу.
Смотрит, как она, прикрывшись покрывалом, затягивается и выдыхает
дым.
— Как там у тебя с днями? Маленького человечка не получится?
— Нет,
все нормально.
— Но как честный человек обязан спросить, — улыбается, — кофе
будешь?
— Да.
Он накидывает ей на плечи махровый халат и уходит. Рита
докуривает и тушит сигарету, медленно поднимается, закутывается в теплую ткань,
завязывает пояс. Он заходит, обнимает ее, прижимает к себе, целует. Она выпивает
кофе, поджав под себя ноги на узком сиденье уголка. Он, как обычно, молча смотрит
на нее:
— Пытаюсь насмотреться, — в ответ на ее обычный вопрос в глазах.
— Получается? — с улыбкой.
— Узнаю завтра-послезавтра, — тоже улыбаясь.
Она уходит в комнату, переодевается, расчесывается, пытается привести в порядок
прыгающие мысли.
— Уже уходишь? — Ну, да.
Притягивает ее к себе, целует,
целует, целует…
— Я люблю тебя!
Сидя на стуле, он зашнуровывает
кроссовки, она тянется в шкаф за курткой.
— Сначала обуйся, потом я тебе подам
куртку! — придерживая ее за руку.
— Нет, нет, нет!!! — она усмехается постоянно
повторяющейся, уже привычной и успокаивающей перепалке. Упрямо надевает куртку
и только потом втискивается в туфли.
— Издеваешься, да?
— Угу… вот такая
я стервочка.
— Я знаю.
За ними захлопывается дверь квартиры. Ее целый
день трясло от страха. Одно дело — слышать о чем-то подобном, читать, и другое
— столкнуться лицом к лицу…
«Как он так может жить? Работать, общаться,
дружить, любить? Могу ли я ему помочь? А вдруг??????… чего только не бывает
на свете…»
