(исповедь провинциальной
журналистки)

Вы
никогда не пытались заглянуть в Зазеркалье? Зря. Может пригодиться в жизни.
По ту сторону матового стекла мир меняется. Потому что на него смотрят
через объектив телекамеры.

Что там можно увидеть сквозь крохотное окошечко да еще
одним глазом? Вы не поверите, но … самого себя.

Когда я работала в газете — солидной, «пузатенькой»,
то считала всех телевизионщиков этакими выскочками-недоучками. Как раздражала
меня эта их дурацкая манера опаздывать на все брифинги и пресс-конференции,
шастать по залу в исторический момент речи премьер-министра, толкаться
в коридоре именно возле того депутата, у которого я наметила взять эксклюзивное
интервью. А он и рад покрасоваться перед камерой, отмахивается от
меня рукой, мол, после, газетчица, после… Но больше всего я ненавидела
операторов. Так и норовят заткнуть объектив куда-нибудь тебе в ухо, когда
изо всех сил стараешься просунуть руку с диктофоном сквозь толпу коллег.
Ну, представьте себе, вот он, долгожданный счастливый момент, когда Елена
Образцова, ослепительно улыбаясь и прижимая к груди букет цветов, очаровательно
обернулась к журналистам. Палец
на затворе фотоаппарата… на-жи-ма… И тут плечо и локоть невесть откуда
взявшегося телеоператора вклиниваются в кадр перед самым носом, и слегка
задевает мой объектив какой-то твердый угол его нелепой тяжелой камеры.
Ну, все! Женская месть — ущипну за спину… Как бы не так, пальцы соскальзывают
с гладкой черной кожаной куртки. Какой кадр испорчен!

О, как я была рада, когда представился случай отыграться.
Редактор предложил мне вести в газете ежедневную телевизионную рубрику,
посвященную местному ТВ. Нет, не предварять анонсами какие-то телепередачи,
а критиковать, разбивать в пух и прах глупые «перлы» наших телегениев.
Так я засела в засаде у телевизора, и плотно: пять основных каналов, не
считая кабельных. Как я старалась высматривать-выслушивать всевозможные
телеошибки, нелепости и глупости! Знаете, получалось. Но надо отметить,
не все было так уж плохо. Я открыла для себя вполне симпатичные и умные
передачи, о которых с удовольствием поведала народу, не очень-то жалующему
местное ТВ.

Однако все дело было не в этом. А в том, что я все больше
и больше прилипала к телевизору. «Яшик» работал дни и ночи
напролет, и я уже не могла обходиться без этой «жевательной резинки
для глаз». Теленаркотик настолько сильно овладел моим мозгом, что невозможно
было сопротивляться мерцающему сиянию экрана. Просто застывала как сомнамбула,
когда взгляд касался сияющей поверхности, и забывала обо всем на свете…
Не оторваться! Это было похоже на болезнь. И знаете, чем все закончилось?

В один распрекрасный день судьба-злодейка, круто взмахнув
хвостом, перекинула меня из родной газеты в незнакомый, непознанный, враждебный
мир телевидения. Причем, сразу на должность редактора собственного телепроекта.
Вот до чего доводит многочасовое «глазение» в телевизор. Котенок
попал в бурную реку…

А руки-то как дрожали, когда я впервые в жизни взяла
микрофон… Теперь всюду опаздываю, потому что собрать свой «табор» — съемочную
группу из пяти человек не всегда удается вовремя. То оператор никак не
может найти чистую кассету, а ведущий с большого бодуна не в состоянии
как следует загримировать мешки под
глазами. То водитель пошел куда-то покурить, а режиссер просто не
в духе. В общем, все то, что обычно раздражало меня — теперь естественный
процесс нормальных рабочих буден.

Я проталкиваю оператора через толпу, «выписываю» вокруг
него «круги» и пальцами рисую в воздухе
таинственные знаки, объясняя, чего же хочу от него получить. Расчесываю
волосы ведущей, ублажаю ласковыми улыбками монтажиста, вслух и принародно
делаю сногсшибательные комплименты журналисту,
лишь бы только его глаза сияли в камеру. А еще пишу сценарий, редактирую
на ходу тексты, покупаю бензин по дешевке, выторговываю деньги на командировочные,
кричу по-станиславски «не верю» ведущему, уговариваю упрямого чиновника
дать интервью… Иными словами, со стороны это похоже на легкое помешательство.
Но так оно, это чудо — ТВ, и делается!

Ну, а в довершение всего, я признаюсь, что… влюбилась.
В телеоператора. Знаете, когда это поняла? Однажды просматривала отснятый
материал, давая указания монтажисту, и вдруг замерла от восхищения: золотые
волны горного озера на закате; лошади, купаясь в лучах солнца, пьют волшебную
воду; на берегу сушеная колючка раскинула свои корявые пальцы, на которых
натянулась тетивой серебряная паутина. Что мои убогие пояснения значат
для этого человека, когда он весь мир может показать в капле воды! Вот
оно… Как же вызвать ответную симпатию? Ведь
он кроме своей телекамеры ничего и никого больше вокруг не замечает. Как
нежно с ней обращается, будто она хрустальная.

Он очень любит смотреть телевизор. Нельзя оторвать его
от экрана, уже пробовала. В этом мы похожи. Можно потрясти за плечо, ткнуть
в бок, предложить чего-нибудь вкусненького — тщетно. В ответ услышишь
только невозмутимое «угу». Он заворожен телевидением как
сказочный принц. И расколдовать его можно только одним способом —
самой появиться на экране.

Хитрость состоит в том, что ему придется смотреть на
меня еще и через глазок драгоценной телекамеры… Двойной эффект должен
сработать.

Думаете, это так просто? Ну, написала текст, ну, загримировалась.
А дальше начался отвратительный кошмар. Чей это голос дрожит и запинается
после каждого слова? Чьи плечи стали каменными от напряжения? Почему все
время вертится голова? А глаза… А губы… Сорок пять дублей!

И что же? До чего же мерзко
выгляжу я на экране монитора… Каждый день вроде смотрюсь в зеркало,
но не замечала, что такая страшная…Какое разочарование в себе… Разве в
«это» можно влюбиться?

… Мы с ним сидим на кожаном диване перед телевизором
в офисе. Ровно через тридцать секунд — эфир.
Начнется наша телепередача. На огромном экране появляется мое лицо… Слушайте,
а ведь не так уж я и страшна. Приободряюсь и начинаю понимать, что это
уже тройной эффект. Я здесь, рядышком с ним, я на экране такая, какой
он меня увидел в свою замечательную камеру…

Елена Путалова