Прихожу
я вчера к любимой девушке. Она красивая и сердитая вся такая в прихожей
меня встречает.
— Чего, такое, случилось, дитя мое? Не я ли, то Солнце, что освещает тьму
твоей одинокой девичьей жизни? — самонадеянно я вопрошаю у нее, у милой.
— Ты… — отвечает скептически она, не глядя в мои глаза.
— Не вижу я что-то ликования, не чувствую энтузиазма; не наблюдаю я чего-то
восторга твоего, — громко шепчу в ее красивое ухо.
— Щаз возликую, — обещает она мне с новогодней улыбкой снегурочки-биатлонистки,
из города Грозный.
— Что такое, дитя мое? — недоуменно повторяюсь я.
— Все вы, мужики — наглецы! — объясняет она с логикой железной леди.
— Вау! И еще какие! — произношу я самодовольно.
— Мяу! И еще какие, — сердито нежничает она и лезет целоваться. Затемнение.
Только для взрослых. Интимная сцена.
Мы сидим на кухне и пьем кофе.
— Ну, рассказывай, — непреклонно требую я.
— Про что?
— Про это!
— Это было давно и неправда…, — начинает она.
— Я догадывался, вероломная! Так, что там у нас про мужчин? — перебиваю.
— А-а-а… С мужчинами тоже было… Только что вот было …
Рот мой занят бутербродом, поэтому я просто киваю и глажу ее по руке.
Ретроспективный юмор,
а особенно женский — большая редкость.
— Все вы — наглецы и хамы, — заявляет мне она снова.
— Повторяешься. Впрочем, мотивируй. А за базар — ответь, — я глотаю прожеванный
бутерброд.
— Сейчас…, — она уходит в комнату, и сразу же возвращается. В ее руке
принтерная распечатка. Девушка моя дружит
с Интернетом. «Интернет — важнейшая часть моей жизни… В чате я общаюсь,
знакомлюсь…», — по кошачьи мурлычет телевизор со стенки. Она садиться
напротив меня и начинает читать. Я изображаю интерес. «В
греческом городе Тессалоники, специалисты Европейского Союза обсудили
проблему сексуального преследования женщин…»
— бегают по строчкам ее голубые глаза.
— Специалисты по сексуальному преследованию? — необдуманно перебиваю я.
— Видимо. Я могу продолжить?
— Прости, любимая, молчу…
«… «призовые» места распределились так: 84% испанских женщин, 60% гречанок,
59% немок, сталкивались с этой проблемой у себя на работе. Далее по списку
идут Нидерланды, Великобритания, Италия», — закончив чтение, она с видом
прокурора посмотрела на меня.
— Ну и чего, — прикинулся я овцой, — А Россия на каком месте?
— Да ничего. Не спросили, видимо, у наших девчонок. Как ты-то к этому
всему относишься?
— Никак не отношусь. У меня есть ты. На работе никого не трогаю, — пытаюсь
шутить.
— Я не шучу. Правда, что ты об этом думаешь?
— Ну-у понимаешь, так вышло, что этот мир принадлежит
мужчинам. И тут уж ничего не поделаешь. Такова жизнь, — начал
я оправдывать мужиков.
— То есть ты считаешь, что это справедливо?
— Я так не говорил. Я сказал: «так вышло».
— Нет, ну ты считаешь — что все это правильно? Ты полагаешь, что это приятно
— когда на работу можно устроиться только через «пересып» с менеджером
по кадрам? Ты считаешь — это нормально, когда тебя обсуждают как лошадь,
или как породистую собаку? Ты только представь, что тебе спокойно объявляют
в лицо, что, типа такой девочке, как ты — надо бы «быть попроще», а то
могут быть проблемы. Ты просто поставь себя на место нас — женщин, а потом
отвечай мне.
Я промолчал и задумался. На
женском месте мне бы не понравилось. Что я мог ей сказать? Мог ли
я отвечать за всех мужчин? Вряд ли. Я просто рассказал ей о том, как весь
женский коллектив в моем офисе только за
то, что я свято блюду правило «не спи на работе», чуть не превратил мою
рабочую жизнь в локальный ад. И все стало настолько плохо, что из ситуации
пришлось выходить — легендами о скорой моей женитьбе. Подействовало. Девушки
расслабились. Про то, что я раньше не следовал
этому золотому правилу, и было еще хуже. Пришлось менять работу.
Я спросил ее, красивую и славную, почему женская
мода столь сексуальна, если женщинам мужское внимание, столь неприятно.
Для кого, тогда — все короткие юбки и длинные разрезы? Почему женский
деловой костюм так подчеркивает фигуру? Для чего, выходя на работу, любая
девушка много времени проводит перед зеркалом? Почему — если вся
женская прелесть подчеркнута, то мужская реакция на это самое подчеркивание
— преступна? И вообще, где критерий, согласно которому женщина решает,
когда «сексуальные домогательства на
рабочем месте» — мужское преступление против нее, а когда наоборот
— становишься сволочью за свое к ней невнимание?
Ничего не сказала она на это. Возможно, не знала что
сказать. Может быть действительно «у женщин свои секреты…». А может, я
чего не понял. Не знаю.
Мне нечего стало говорить ей больше. Нам обоим, сделалась
неприятна вдруг поднятая тема. Я собрался домой и, поцеловавшись, мы расстались.
Больше к этому разговору мы не возвращаемся. Но вопросы наши друг другу,
так и остались, без ответов.
Алексей КОСТРОМИН
