Совсем недавно Москву посетил всемирно известный дизайнер Пако Рабанн. Надо заметить, что он явно неравнодушен к Москве, о чем свидетельствует этот второй за последние два года визит. В предыдущий раз он привез в Москву свою последнюю коллекцию от кутюр. Последнюю, потому что Рабанн раз и навсегда отказался заниматься высокой модой. Дизайнер всегда слыл новатором — этот титул сохраняется за ним и поныне. А это значит, что его отказ — знамение времени.

На торжественном завтраке, данном Рабанном для небольшого круга журналистов, дизайнер рассказал немало любопытного. И жаль, что беседа была ограничена временными рамками. Вот что рассказал великий мистик от моды.

— Господин Рабанн, Вы достаточно хорошо знаете Москву.
Что Вы можете сказать об этом городе?

— Я достаточно часто приезжал в Москву в молодости. Тогда я был студентом-архитектором. Мне всегда импонировала архитектура Москвы, я считаю, что это одна из самых красивых столиц мира. У нее огромные преимущества перед Петербургом. Там все выдержано в более цельном стиле, но поэтому он какой-то замороженный. А в Москве смешано столько стилей — кажется, что на стенах домов можно прочитать историю России.

— С вашим именем связана целая эпоха в моде, и для
многих молодых дизайнером Вы — признанный авторитет. Что, по-вашему, ожидает
начинающих дизайнеров в будущем?

— Мне кажется, что у нынешних молодых людей жизнь очень интересна. У них больше шансов в жизни — во многом благодаря прогрессу. Правда, сегодняшние молодые люди вряд ли отдают себе отчет в этом прогрессе. Когда я совсем маленьким переехал из Испании в Бретань, во Франции мы сидели со свечкой — электричества не было в нашем провинциальном местечке. Не было и водопровода, мы брали воду из колодца. Быт не был настолько хорошо устроен, как сейчас. Все развивалось буквально на моих глазах. Провели электричество, появилось радио, телевидение. Мир изменился. Наступило новое тысячелетие. Сменился магический знак: закончилась эпоха христианских рыб, началась эра водолея. Это обещает нам немыслимые события.

— Говорят, что Вы предвещали конец света…

— Нет, это не конец мира. Это конец эпохи. Человек обретет новые знания, его развитие выйдет на иной уровень. Это именно то, что маги называют концом времен. Эти придурки французские журналисты не так поняли меня, и объявили меня сумасшедшим: я, якобы, предрекал конец света. Конец мира будет через несколько миллиардов лет.

— Что, по-вашему, характерно для рубежа тысячелетий?

— Трудно отождествлять какие-то вещи, какие-то предметы. Я являюсь представителем так называемого младшего искусства. Есть, как вы знаете, старшие искусства — музыка, живопись, скульптура. И есть младшие — дизайн, мода, так называемые прикладные. Низшие искусства светят отраженным светом. Они развиваются не сами по себе, они развиваются под влиянием высших искусств. Вспомните, когда появился конструктивизм, он охватил все области, в том числе и моду. Была гармония. А сейчас произошло смешение высшего и низшего искусства. Началась эпоха их слияния. Это нормально, но высшие искусства утратили свое лидирующее положение. Они не знают куда идти, они не могут предложить новую философию. Поэтому низшие искусства тоже не знают, куда идти. Посмотрите на моду в Париже — это же просто ужас, отсутствие основополагающей идеи! А между тем смена тысячелетий требует осмысления. Вокруг так много нового, что мода просто обязана нести философскую нагрузку. Эту мысль я попытался выразить, работая над своими новыми ароматами.

— Ваши парфюмы — всегда новаторство. Что вдохновляло
Вас на этот раз?

— И в парфюмерии, и в дизайне флаконов до сих пор господствуют традиции, унаследованные от 19 века. Мне захотелось предложить что-то более современное. Я стал искать, и обратился к анатомии человека — какой жест определяет отношение человека к предмету? Посмотрите, как женщина берет цветок…очень легкий жест, участвуют только кончики пальцев. Таким же движением она должна брать флакон духов. А теперь мужской жест: камень или оружие он сжимает всей ладонью. Властно и сильно. Так появились на свет мои два флакона для мужского и женского аромата «Ультрафиолет». В моих флаконах явлена прежде всего техногенность. Техника определяет форму, выбор материалов. Я соединил металл, стекло, пластик — привычные сегодня материалы. Поэтому не претендую на футуристичность дизайна, но только на его естественность для данного момента. Мы хотели создать парфюм, отличающийся от того, что было раньше. Воспользовались совершенно новыми технологиями. Мы взяли для мужского аромата составляющие, которые раньше употреблялись в основном в женской парфюмерии. Это серая амбра. Из нее извлекли основную ноту. Чтобы обрамить ее, использовали мяту, ее прохладную ноту. А еще ветивер и дубовый мох.

— Считается, что ароматы и высокая мода неразрывно
связаны, а Вы ушли из высокой моды…

— Я перестал заниматься от кутюр, потому что от кутюр не соответствует духу современности. Когда я начинал, было 60 тысяч клиентов от кутюр. Сегодня их всего 2 тыс. Поэтому больше ни слова о высокой моде.

— В модной тусовке у вас прочная репутация мистика
и провидца…

— Претендовать на футуристичность вообще чрезвычайно сложно. Будущего не существует: Кто точно знает, что будет? Я прекрасно знаю прошлое: прошлое — это то, что вы имеете. Но главное в любом случае — это современное. Сегодняшний день.

Записала Виктория Селантьева