«Она идет по жизни смеясь…» — запело радио голосом Макаревича.Она вздрогнула от неожиданности. Вставать категорически не хотелось.
Бурные события вчерашнего дня вихрем пронеслись в голове.
«Спать!» — взмолился не отдохнувший за двухчасовой сон мозг.Расслабленное тело тихо заныло в подтверждение. Сил сопротивляться не было. Рука потянулась к музыкальному центру, чтобы одним движениемзадушить бодрый голос диджея, но почему-то уткнулась в теплый мех.
«Мяу!» — требовательно отозвалось нечто, преградившее путь безжалостной руке. Пришлось открыть глаз. Плоская кошачья морда, заурчав, тут же уткнулась в ее лицо, рассчитывая на немедленное вознаграждениев виде блюдца молока. Пришлось вставать.
Резким движением сбросив хранящееночное тепло одеяло, она лениво потянулась. Кости жалобно хрустнули.Паркет добродушно скрипнул под парой внезапно свалившихся сверху ног.Она всегда вставала на две ноги сразу, чтобы в случае неудачного дня потом не вспоминать, левая или правая была утром первой.
Шелковый халат с обожанием прильнул к телу. Тяжелые шторы с неохотцейпустили солнце в полумрак комнаты.
Глаза оторопело уставились в зеркало.»Матерь божья! Кто это?» Спутанный безжизненный пучок волос. Зеленовато-серое лицо с впавшими щеками. Белесые ресницы и припухшие губы.»Сколько же я вчера выпила,» — она содрогнулась от увиденного.
Совершенно убитая она поплелась на кухню. Молоко для кошки. Кофе. Молоко в кофе. Сигарета. Традиционный утренний ритуал.
Упругие теплые струи воды окончательно выгнали из тела остатки сна. В голове начали роитьсякакие-то мысли, но она не обращала на них никакого внимания.»Не сейчас, подумаю об этом позже», — немного перевирая слова О’Хары, она опять устремилась к зеркалу.
Крем, корректор, пудра. Лицо порозовело и приобрело четкий овал.
Тени, щеточка для бровей, тушь. Ресницы кокетливоизогнулись, обрамляя миндалевидные глаза.
Карандаш, помада, блеск. Губы сексуально улыбнулись.
Расческа, фен, лак. Белокурые волосы рассыпались поплечам.
Зеркало отразило надменную усмешку: «Он меня променял на ту крысуиз бара? Крысолов!»
Удовлетворенно покачивая бедрами, она влезла в тесноекрасное платье, которое еще при покупке нарекла лозунгом «Смерть мужьям»,при этом ни разу до сегодняшнего дня не отважившись применить это смертоносное средство. Она была готова.
Оплакав вчера свою неудавшуюся жизнь, сегодня она начнет новую. С гордо поднятой головой и улыбкой на губах она вышла из дома.
«Она идет по жизни смеясь…» — донеслось из открытого окна, притормозившего авто…
Что пою? Песню пою. Колыбельную. Я ж не виновата, что дед других песен не знает. Как бороться? Какая разница? Засыпает ребенок — и хорошо. В конце концов, это твой отец! Вот и разбирайся! А я ему благодарна! Хоть выйти из дома иногда могу. Конечно, ты лучше знаешь! На! Попробуй! Укачай!… Иди ко мне солнышко! Не плачь, маленький.… Баю-бай, баю-бай.… Эх, дороги-и-и.… Вот и хорошо. Чмок-чмок. Вот и спи, мой мальчик золотой. Спи, родной…