Вернувшись домой из свадебно-морского путешествия, мы внезапно обнаружили, что наша арендованная квартира продана такой же молодой, но гораздо более практичной, паре, которая нетерпеливо ждет нашего скорого переезда (совсем неважно куда) и своего самого значимого после свадьбы праздника — Новоселья!
Времени было в обрез, денег после свадьбы — критически мало, что делать не знал даже Чернышевский, поэтому, сидя на тюках, я решила активно наблюдать за беготней своего супруга и оказывать ему всяческую моральную поддержку в поисках приличного 2-х комнатного варианта для молодоженов на месяца три.
Выручил давний приятель мужа, который по совместительству был еще и обладателем небольшой квартирки «в хорошем состоянии и за символическую (по его мнению) плату». Нюансы мужчины обсудили за тремя литрами пива, а мне был обещан «сюрпрайз».
На следующий день мы торжественно поехали осматривать свое новое «гнездышко». Всю дорогу я рисовала себе романтический ужин в постели со свечами и красным вином в высоких бокалах; пыталась не забыть расцветку пакета, в котором были свалены все мои необходимые ванные пенки, соли, гели и т.п. штучки для совместного купания; планировала наше завтрашнее «ленивое» утро в подушках, когда никому никуда не надо бежать как минимум до обеда…
По прибытию на место назначения произошло примерно следующее. Кое-как отомкнув дверь, мы прошли по темному коридору по направлению к пучку света — в зал. Моя сияющая улыбка «а-ля 32» вмиг напомнила что-то вроде «тоски гуимплена» — везде был бардак, куча мусора, каких-то ненужных вещей, старая не работающая 1950-х годов стиральная машинка, еще какой-то железный ящик (в прошлой жизни он, наверное, был морозильником), а макулатуры хватило бы всем пионерам в городе.
«Облокотившись» на стену, кое-как стоял шкаф, который следовало бы привязать канатом к батарее во избежание тяжких телесных повреждений. Отдельные части шкафа пригодились бы только под дощечки для выжигания, а вокруг них в причудливом узоре валялись какие-то тряпки, сломанные стулья, коробки и т.п. «вещи первой необходимости». Убедив себя, что это — не последствия случившегося здесь газового взрыва, я, переведя дыхание, перешла в другую комнату.
В спальне тоже оказались поделки из дерева в виде прикроватных тумбочек (без слез не взглянешь), а то, на чем предполагалось спать, состояло из двух топчанчиков с двумя матрасиками из пробабушкиного наследства. Какой тут к черту романтический ужин?!
Несколько минут обозрения этого возбуждающего ложа чуть не сделали меня безнадежно фригидной. Ну а в кухне (если эти 5 в квадрате метров можно назвать кухней) у меня наконец-то началась истерика.
Картина была чересчур живописна для моего воспаленного разума: ободранные обои, какие-то замысловатые домики для тараканов (раньше, видимо, они были для посуды), антикварная 2-х конфорочная плитка, на которую даже поставить кастрюлю небезопасно, не то что варить, старый пятнистый холодильник (в смысле пятна от масла или яиц), какие-то дурацкие полочки с баночками, специально расположенные над столом, чтобы если долбануло, то наверняка по башке…
В общем, сюрприз удался. Причем для нас обоих — муж тоже видел это все в первый и, слава богу, в последний раз. Немного посовещавшись, я набрала телефон мамы и радостно прокричала ей в трубку: «Мы к вам придем навечно поселиться!»…
Что пою? Песню пою. Колыбельную. Я ж не виновата, что дед других песен не знает. Как бороться? Какая разница? Засыпает ребенок — и хорошо. В конце концов, это твой отец! Вот и разбирайся! А я ему благодарна! Хоть выйти из дома иногда могу. Конечно, ты лучше знаешь! На! Попробуй! Укачай!… Иди ко мне солнышко! Не плачь, маленький.… Баю-бай, баю-бай.… Эх, дороги-и-и.… Вот и хорошо. Чмок-чмок. Вот и спи, мой мальчик золотой. Спи, родной…