С размаху повалившись на диван, я стала набирать номер Санечки. Звонила я ему редко, только когда хотела поведать что-то очень веселое.
— Привет! Что общего между зоомагазином и секс-шопом? — начала я с места в карьер.
— Привет, — послышался утомленный голос, — И там, и там — живое.
— Какое живое? — не поняла я. — Только что была: там только продавщица живая, остальное всё искусственное.
— Ну, и я был.
— А ты где был? — в шоке спросила я. Из всех моих знакомых никто никогда подобных мест не посещал, хотя все страшно хотели. Честно говоря, я надеялась Санечку поразить.
— А ты? — я сказала, где. — Фигня, — сказал Санечка, — это не то совсем. Где я был, там девушка голая танцевала.
— В магазине?!!
— Да. Там можно жетончик купить и пойти посмотреть.
— Вроде как на бильярде? — я уже не очень соображала, что говорю.
— Вроде того. Я купил и пошел смотреть.
— А… Красивая девушка-то была?
— Милая. Сказала: «Хочешь меня потрогать?»
— И ты ей сразу: «хочу, хочу, хочу!…» — радостно подхватила я, но Санечка не засмеялся.
— Нет, я ничего не сказал. Просто смотрел на нее молча. Такая… В одних прозрачных трусиках. Она их сняла потом. И говорит: «вон в той кабинке ты можешь меня потрогать».
— И что, потрогал?
— Да. Там стекло, правда. Прорезь только… для руки… — мне стало нехорошо.
— Слушай, а тебя что, все твои девушки послали?
— А ты и рада, да? — спокойно спросил Санечка.
— Да нет… Да конечно, рада, чего уж там… У соседа лошадь сдохла — мелочь, а приятно, — я поняла, что одним уже своим звонком нагородила черт-те чего, и решила плыть по течению.
— Да не то чтобы они меня послали… Я ведь уже и не прошу. Вот, отдал сто пятьдесят рублей, потрогал девушку — и радуюсь. Я думал, она мне скажет, сколько она вся стоит, а она не сказала. А сам я и спрашивать не стал.
— Денег не было?
— Да нет, она мне первый раз бесплатно должна была… отдаться. Но я ушел.
— Не мог?
— Не мог. А зря, надо было.
— Санечка… Слушай…
— А у тебя как дела? — ровным голосом спросил Санечка.
— У меня все здорово, но только вот… Живешь вот так и не знаешь, что у людей творится…
— А что творится? Парню не с кем трахаться — обычное дело.
— Крыть было нечем — действительно, обычное.
— Санечка…
— Зато никаких иллюзий, — я уже успела проклясть тот час, когда зашла в дурацкий магазин.
— Ну, иллюзии еще вернутся. Развитие, оно, знаешь, по спирали…
— В какую сторону-то?
— А в любую! — я отчаянно пыталась выбраться на твердую почву.
— Ну-ну. — Повисло молчание.
— А тебя я давно не видел, — вспомнил вдруг Санечка. — Был бы счастлив…
— Давай в субботу встретимся. Ты что в субботу делаешь?
— Иду к нотариусу, с правами наследования разбираться… И тут я все поняла. У Санечки умер дед. Они жили вдвоем: Санечкины родители давным-давно развелись и разъехались по новым семьям. А теперь Санечка остался один в пустой квартире. И ему даже некого туда привести.
— Хочешь, я к тебе вечером заеду?
— Ты замужем и у тебя дети, — напомнил Санечка.
— Что ж мне теперь, и чаю с тобой не выпить?
— Пойдем лучше в церковь, — вдруг сказал он.
— Пойдем. Сто лет не была в церкви. Давно пора.
— И мне тоже. Мы помолчали.
— Санечка, а ведь все-таки хорошо, что ты есть… С кем бы я еще собралась?
— Созвонимся в субботу, ладно?
— Ага. Пока.
Я повесила трубку. К субботе надо было найти какое-нибудь скромное платье и откопать в залежах тряпья бабушкин серый платок. Прости меня, Господи, я даже не помнила, как надо креститься.

Олеся КРИВЦОВА