Конечно же, я самая красивая и умная. В своем роде. Неповторимом. Но эта неповторимость ускользает от меня, как луч солнца — сквозь мои пальцы, всплеснет вдруг легкой искрой на ровной глади и уляжется на чьей-то щеке. Это я и нет меня. Вот и приходится мне воссоздавать эту неповторимость. Во плоти. Опять и опять.

Маленькое черное платье, бархат и веселый подол, завитки и сочная помада — вполне подходящий облик для заключительного банкета на конференции. Но сколько бы я не представляла себя зеркалу, взлелеивая свою неповторимость — ножку сюда, завиток туда, губки эдак, носик так — шаг от зеркала, и неповторимость хрупко рушиться за моей спиной. Красивая женщина в зеркале уходит в свою тайну, а я остаюсь одна. Ни дорогое платье, ни умелый макияж, ни французские духи не делают меня осязаемой. Мужчина… Может мужчина вернет мне живое сокровище?

Три дня конференции были насыщенными. Люди, работающие на стыке науки и бизнеса, определенно выигрывают. Не только умением думать, но и применять, не только пожинать, но и дерзко мечтать. Итак, молодой гений из Канады? Он ослеплен мною так, что приходится быть его поводырем весь вечер. Роскошный плечистый американец? Его белая блуза хорошо бы контрастировала моему платью. Но, боюсь, нежный бархат не выдержит напора блузы к концу банкета. Романтичный итальянец? Острый ум и мягкость манер. Взгляд в зеркало — кто бы то ни был, я высеку искру своей неповторимостью.

А оказалось, все дело не во мне и зеркале, а в медовой женщине. Удивительный подарок готовил мне этот вечер.

Осталось еще немного времени до банкета. Дорога от гостиницы до мостовой дышала бризом с океана. Ветер играл моим платьем, притормаживали такси и светились кафе.

В банкетном зале почти все столики были заняты, официанты разносили вино и зажигали свечи. В воздухе мелькали салфетки, «приятно познакомиться» случайных соседей и радостные возгласы коллег из другого конца зала. Опоздавшие, раскланиваясь и отвечая на приветствия, усаживались на свободные места или там, где их особо приглашали. За моим столиком я знала только слегка одного человека, но вид остальных не обещал ничего приятного.

Вечер начался. Вступительное слово, благодарности спонсорам, звон фужеров и вилок, и по залу прошелестел удовлетворительный смех — можно приступать к еде.

Есть приятно везде и всегда, особенно если ты не помнишь ни о чем — ни о себе, ни о времени, ни о пространстве. Только легкое покачивание устрицы во рту и освежающая прозрачность вина в бокале. Мужчина рядом явно хотел понравиться. Повторял имя, показывая, что запомнил с первого раза непривычное сочетание звуков, рассказывал о своей стране и пытался выяснить мой возраст. Устрице все это было смешно и приятно, а бокал вина выигрывал любую конкуренцию.

Началась музыкальная программа и в зал вошли певица (афроамериканка) и пианист. Седеющий мужчина представлял саму элегантность и незаметность: когда он подошел к роялю, черный фрак с бабочкой практически растворились в нем. Она… Такой вульгарности в крупных масштабах я не видела никогда: сверкающее золотое платье обтягивало все выпирающие округлости, открывая на обозрение толстые ноги и руки. Завершало это великолепие маленькая золотая шляпка на раскудрявой голове с сонными глазами и ярким ртом. Эдакая певичка не первой молодости в непмановском ресторане. За спонсоров стало обидно.

Несколько дежурных шуток и легкий джаз сняли мое удивленное оцепенение и я перевела взгляд на своего соседа. Новое потрясение околдовывало… У моего спутника словно распахнулись крылья, глаза горели обожанием, дыхание вторило певичке. Каждая частица его самого наслаждалась этой золотой нелепостью.

Ах, зеркало, как же ты обманываешь нас, аналитически раскалывая плод, так что солнечный мед утекает в зазеркальные дали, оставляя нам вечную неудовлетворенность. Она излучала теплоту и желание. Каждое ее движение пело новой округлостью, сопровождаясь трепетом множества золотистых подвесок. Казалось, это тело поет под аккомпанемент и танец живого платья. Ее смуглые руки были мягки и властны, увлекая любого, кто на нее взглянет, в недра медовой пучины. Колыханье полных бедер сводило с ума поддатливостью и звоном золотинок. Ее голос наполнял до краев, как молодое вино, дарящее тебе весь мир сразу. Она вся была сладкий сочный плод. Медовая женщина.

Мужчины в зале превратились в самих себя. Женщины озябли (вероятно, от зеркального холода). Мой сосед, повернувшись ко мне, подпевал что-то из популярного мюзикла, обнаружив приятный баритон. Очередную песню она исполнила по заказу, мужчины наперебой выкрикивали знаменитые названия. Поиграв их терпением, она остановилась на «Кабаре» — предложении пожилого профессора, ослепив улыбкой: «Он -босс».

Она запела и пошла по залу, как шлейф, неся за собой чужие дыхание и взгляды. Казалось, каждая золотая подвеска на ее платье, трепеща и сверкая, ведет поклонника. Подойдя к моему соседу, она пела для него. Может, кому-то казалось, что она поет для нас двоих. Но я-то видела — как только она повернулась к нему, мужчина погрузился в темноту и просто перетек по ее голосу в медовое небытие, наслаждаясь горечью, сладостью и удивительными светом и силой.

Медовая женщина… как счастливы мужчины способностью познавать женщину целиком — как медовый напиток в сосуде нежности и власти… Ушла она также просто, как и пришла. Народ потянулся в бар. Но это уже отдельная история.

Теперь, когда я подхожу к зеркалу, поправить ли прическу или вздернуть носик, я вижу мягкий свет медовой женщины — подарок моего спутника того вечера.

Конечно же, я по-прежнему самая красивая и умная. В своем роде. Неповторимом. Солнечно-медовом. И приятно сознавать, что над этим не властны ни я сама, ни время, ни пространство.

Надежда КОРНЕЕВА