До конца жизни…Они учились в одной группе в институте. Он — спокойный, молчаливый, Она веселая, бесшабашная, жизнерадостная. Он называл ее: «Мой сумасшедший малыш». Они тянулись друг к другу как две противоположности и абсолютно идеально дополняли друг друга. Как две половины одного целого. Первый курс, второй, третий… Веселая, беззаботная студенческая жизнь. Долгие прогулки по Москве, последние ряды в кинозалах, бесконечные телефонные разговоры, бессонные ночи, когда родители уезжали на дачу. И всегда на прощанье друг другу: «Together forever»… Навсегда, до конца жизни.
На них все смотрели и завидовали: три года — ни одной ссоры, ни одной обиды. Ведь не может быть столько счастья так долго… Их спрашивали: «Ну и когда же свадьба, наконец?» Она густо краснела, а он отшучивался: «дайте хоть институт закончить». А учиться оставалось все меньше и меньше… В конце третьего курса во время летних каникул они поехали на море, которое она так любила. Купались, загорали… были только вдвоем… Солнечное затмение смотрели на морском берегу. Через одно закопченное стеклышко… День все мерк и мерк, и когда солнце почти совсем было закрыто тучами, ей стало страшно…
— Ты знаешь, меня охватило такое жуткое чувство, как будто скоро наше счастье закончиться.
— Ну что ты малыш, этого не может быть, мы же с тобой одно целое… Together forever
А потом был новый учебный год, ее день рождения. А вместо праздника и радости — слезы, слезы на лестничной клетке перед лифтом. И его спокойный, ровный голос:
— Ну, малыш, ну мы родим еще, обязательно… Но не может быть сейчас никакого ребенка. Денег нет, жить негде, ну не плачь, успокойся.
И ее срывающийся стон:
— Как же ты не понимаешь — мы не родим, врачи же сказали — у меня отрицательный резус-фактор, мне нельзя делать аборт, не будет у меня больше нормальных детей, как ты можешь так говорить… Как ты можешь убить НАШЕГО ребенка…Господи!!!!
И слезы-слезы-слезы….
А потом была операционная и не слушающиеся после наркоза руки, и боль внизу живота. Он почти все время был рядом, ждал после аборта, целовал, просил прощения. Она хотела простить, но не могла.
А потом были бессонные ночи, и в редкие минуты сна, ей представлялся маленький мальчик, тянущий к ней руки. Она не могла смотреть на молодых счастливых мам с колясками. Она верила, что ее малыш уже простил и понял ее, она сама не могла простить себе… и была слишком слабой, чтобы с этим справляться одной. Он не понимал, что с ней происходит… А она однажды пошла в клуб на вечеринку и … познакомилась с молодым человеком — таким же как она веселым, смешным, жизнерадостным.
Ей перестал сниться ее мальчик, она снова смогла заниматься любовью, она вновь стала сама собой… Он считает, что она предала его, ушла к другому… Он не может ей простить. И она не может простить его. Они уже почти не видятся. Все прошло…прошло… Но она любит. И будет любить всегда… До конца жизни.
Что пою? Песню пою. Колыбельную. Я ж не виновата, что дед других песен не знает. Как бороться? Какая разница? Засыпает ребенок — и хорошо. В конце концов, это твой отец! Вот и разбирайся! А я ему благодарна! Хоть выйти из дома иногда могу. Конечно, ты лучше знаешь! На! Попробуй! Укачай!… Иди ко мне солнышко! Не плачь, маленький.… Баю-бай, баю-бай.… Эх, дороги-и-и.… Вот и хорошо. Чмок-чмок. Вот и спи, мой мальчик золотой. Спи, родной…