До 9 марта в выставочном комплексе Государственного исторического музея проходит выставка «На свет из темноты» одного из самых известных и титулованных российских художников-ювелиров Ильгиза Фазулзянова. На сегодняшний день это единственный в России ювелир, дважды получивший Гран-при международного конкурса International Jewellery Design Excellence Awards, и первый (со времен Фаберже), удостоенный чести выставить свои украшения в музее Московского Кремля в 2016-м.
Новый проект в Историческом был задуман автором еще в 2021 году, и его уже показали в Музее Фаберже в Петербурге. Мы поговорили с Ильгизом о различиях между художником и просто ювелиром, о тонкости восприятия и трендах 2026 года.
– Ильгиз, сегодня в стенах Исторического музея благодаря вам «взлетели бабочки».
– Эта выставка – она о пространстве внутри каждого из нас, в котором всё замерло в ожидании света, света, которого мы ждем, чтобы раскинуть руки и вдохнуть глубоко свежий воздух. А бабочки… Инкрустированные, застывшие в воздухе, олицетворяют обновление и перерождение, стремление к свету. В целом проект объединил 54 уникальных ювелирных изделия, каждое из которых несет глубокий смысл. Как и любое другое произведение, бабочку тоже можно расшифровать и найти ответ на какой-то вопрос. Так, в одном из изделий у меня присутствует гусеница – метафора трансформации, которую переживает человек, стремящийся к тому, чтобы город его не поглотил: гусеница превращается в куколку, а потом в бабочку. Мы живем в больших мегаполисах и всегда находимся в процессе выбора: или город поглотит нас, или мы победим его, сохранив свою личность.
– Признайтесь, в чем ваш главный секрет? Почему именно ваши изделия вызывают такое повышенное внимание?
– Наверное, я являюсь одним из тех людей, которые на фоне огромного количества масс-маркета пополняют количество ювелирных изделий в мире именно произведениями высокого искусства. И я больше художник, а не ювелир. На сегодняшний день могу сказать определенно: я владею практически всеми ювелирными техниками, которые существуют в мире. Изучал их самостоятельно, и, соответственно, не зная многих правил и приемов работы, постоянно нарушал и нарушаю все требования ювелирного производства, а значит, я никогда не боялся ошибок и придумывал свои собственные приемы. В итоге стал единственным художником-ювелиром, создающим полноценные коллекции не ювелирных изделий, а предметов, которые переходят в рамки изобразительного искусства. Первую свою значительную премию Гран-при я получил еще в 1994 году на Международном конкурсе молодых ювелиров в Пакистане. Именно тогда я утвердился в мысли, что ювелирное искусство и есть мое призвание.
– А помните, с какой работой тогда выступили?
– Конечно! С окладом Корана. Там собирались мастера из стран, исповедующих ислам, и все предметы должны были быть связаны с этой темой. Со своими изделиями я объездил практически весь мир, был на всех мировых выставках, а в 2000 году меня пригласили в Базель именно как художника, представляющего российское авторское ювелирное искусство. С 2009 года мои работы стали принимать на торги аукционные дома Christie’s (Лондон) и Bonhams (Нью-Йорк). В 2011 году за подвеску «Снегири» я получил Гран-при на International Jewellery Design Excellence Award, а потом в 2013-м закрепил тот же результат, получив высшую награду за комплект «Затмение» с ограненными темными таитянскими жемчужинами. Надо отметить, что выиграть такой конкурс два раза подряд до меня еще не удавалось никому.
– Вы потомственный ювелир?
– Увы, нет. Я вообще не вписываюсь ни в какие рамки – ни ювелиров, ни ювелирного производства. Я получил художественное образование, но как художник-оформитель. Учился в Казанском художественном училище, занимался интерьерами-экстерьерами, вручную создавал и реставрировал витражи по старинным технологиям.
В начале 1990-х для расширения навыков поехал в горные аулы Таджикистана, где перенимал знания пожилых мастеров, создававших национальные украшения. В итоге освоил техники разных эпох – от старинных, таких как резьба по кости, до современных, вроде работы с титаном.
А то, что я буду художником, – знал с детства. Всегда уверенно заявлял о своей мечте и родителям, и учителям.
Но в 90-е художники, как вы понимаете, были никому не нужны, и мне пришлось пройти большой путь, чтобы быть замеченным, чтобы эта профессия стала приносить деньги. Помню, как летом 1992 года на I съезде Всемирного конгресса татар мои серебряные изделия в стиле булгарских татар неожиданно были замечены. Я тогда продал шесть комплектов украшений и заработал свои первые 240 долларов!
– Скажите, а сегодня много коллекционеров ювелирного искусства? Какие вообще тенденции, что покупают?
– Ювелирное искусство вполне может занять правильное и нужное место для коллекционирования, и где-то лет 100 назад такое было, но в последние годы все буквально сошло на нет. Попытки были, есть и будут. Сейчас появляется всё больше уникальных мастеров, которые действительно хотят творить, дышать в унисон современности.
А что касается трендов… Сложилось так, что ювелирные изделия, по большому счету, носить сейчас некуда и небезопасно. И люди стали пытаться всю эту красоту роскоши нести к себе домой, рассуждая: «Зачем я буду покупать серьги жене, которая положит их в шкатулку и никто их не увидит? А вот ювелирные настольные предметы или мебель с ювелирными вставками – это я буду лицезреть каждый день».
Кстати, эта тенденция привела меня к созданию предметов для домашнего интерьера. Я уже несколько лет сотрудничаю с разными мебельными компаниями – ювелирное искусство и искусство мебели должны жить вместе, как это и было в 17-м веке.
– А все-таки по ювелирным изделиям… на что нам, девушкам, обратить внимание?
– Тренд как таковой – больше смешные курьезные вещи. Но на самом деле все эти тренды – проходящие и временные. К сожалению, пока мало мастеров, которые владеют на высоком уровне мастерством, которые могут исполнять уникальные ювелирные предметы не просто качественно, профессионально, но и с художественной непреходящей ценностью.
