Актриса Мария Волкова: «Узнав, что играть Анну Каренину доверят мне, я обо всем забыла»

Артистка рассказала о роли Анны Карениной, предложении руки и сердца на сцене и планах в кино.

автор Татьяна Бутурлина

Свой театральный сезон «Покровка.Театр» решил отметить масштабно, кульминационно, выпустив «первый мультимедийный драматический спектакль в России». «Анна Каренина» в постановке художественного руководителя театра Дмитрия Бикбаева стала довольно громко поставленной точкой на стыке исторического романа Льва Николаевича Толстого и «оживающих» современных технологий. Главную роль – Анну Каренину – исполнила молодая, но уже успевшая стать лауреатом «Золотой маски», актриса Мария Волкова. Более того, завершение сезона стало для нее началом новой жизни. Буквально. Прямо на сцене, в окружении зрителей, ее коллега, артист Олег Парменов, который сыграл графа Алексея Вронского, сделал Марии предложение руки и сердца.

– Мария, признайтесь, такой романтичный шаг был запланирован и ожидаем или это чистый экспромт со стороны Олега?

– На самом деле – «два в одном»: и ожидаемо, и неожиданность. Мы с Олегом уже довольно давно в отношениях. Крепких, надежных. И я, собственно, понимала, что рано или поздно такое предложение прозвучит, но считала, что всему свое время, никак не торопила и не нервничала даже. Последнее время мой вектор внимания был целиком и полностью направлен в другое русло. Анна Каренина! Такая карта выпадает один раз в жизни, и ее нужно было разыграть максимально грамотно. Это такая радость и актерская, и человеческая одновременно! Признаться, да, обо всем забыла, узнав, что играть Анну доверят мне.

– С вас же, собственно, все и началось? Помнится, художественный руководитель театра Дмитрий Бикбаев признавался, что у него были разные «планы на классику», но когда он увидел вас на сцене, то четко понял: будет Анна Каренина.

– Да. Так и было. Это и лестно, и безумно ответственно одновременно. Сразу поняла, что предстоит колоссальная работа. Важно было оправдать ожидания, и мы репетировали ежедневно, до позднего вечера, до самой премьеры.

– А вот почему именно вы? 

– Наверное (а это замечают и режиссеры, и фотографы), за врожденный аристократизм. Внешняя составляющая поспособствовала. Плюс я «сработала» не одна, а в «связке» с Олегом. Мы вместе репетировали «Москва. Сумерки», и в одной мизансцене финальной, где мы были в паре, Дмитрий вдруг встает и как раз произносит: «Я знаю, что мы будем ставить дальше». Увидел типаж не только во мне, а в нас. В «Сумерках» мы с Олегом играем брата и сестру главной героини. И кстати, мы очень внешне похожи — оба высокие, темноволосые, кареглазые.

– Признайтесь, работать на одной сцене с любимым человеком сложно?

– С женихом? Будущим мужем – счастье!

– Дату свадьбы уже назначили?

– Честно говоря, я еще не отошла от «Карениной». Такая буря просто эмоциональных событий — дайте отдышаться, прийти в себя.

– К «буре событий» можно отнести и «Золотую маску», лауреатом которой вы стали буквально накануне.

– На самом деле, так получилось, что этот спектакль «Перед рассветом», ставший лауреатом 32-й национальной театральной премии «Золотая маска» в номинации «Драматический театр. Большая форма», тоже, можно сказать, начался с меня. Стечение обстоятельств. Я еще училась в академии Никиты Михалкова, выпуск 2022-23 года, и вместе с моим педагогом мы решили сыграть дипломную постановку по произведениям Бертольта Брехта «Страх и отчаяние в Третьей империи», из которой родился крепкий спектакль, и который Никита Сергеевич взял в репертуар своей театральной мастерской «12». В итоге – в июне 2026 года – «Золотая маска»! Годик так круто лепится.

– В кино еще не приглашают сниматься?

– Уже — да, много кто спрашивает, и я надеюсь, что после «Анны Карениной» «выстрелим» и я, и Олег. Но я не хочу входить в кино в общей массе. Сначала моя цель — состояться как театральная актриса, чтобы могла показать себя режиссерам: вот как я работаю. Бессознательно как-то разработалась такая стратегия. Остаюсь ей верна.

– Вот этот «врожденный аристократизм» — он откуда? Из какой вы семьи? Фамилия, кстати, такая театральная у вас.

– Скажу так – из любящей. Моя семья – мое богатство. Я очень семейный человек, и меня во всем мои родные мне люди поддерживают. А вот к театру никакого отношения никто не имеет. Я – первая актриса в семье. Я – сибирячка. Родилась в небольшом городке Лянтор под Сургутом. Когда люди название слышат, то мне: «О, что-то французское!» А это хантыйское. В переводе – «Снежное озеро». Вот так романтично и лирично. 17 лет там прожила, потом в Петербург переехала, оттуда в Москву. И вот в столице все пазлы и сложились.

– Говоря о вашей роли Карениной, насколько она вам лично отозвалась? Как женщину вы ее понимаете?

– Не буду раскрывать всю внутреннюю кухню того, каким образом я оправдываю Анну. Для этого можно прийти и посмотреть спектакль. Но я ее понимаю. Понимаю ее выбор. Да, она не святая, не ангел – она живой человек, который выбрал любовь. И за свой выбор понес наказание. Для меня это женщина, которая очень любила и погрузилась в эту любовь со всей страстью своей души. А любовь – это такое чувство, которое может быть и созидательным, и разрушительным одновременно. Для нее любовь, ради которой она принесла в жертву своего ребенка, разрушительна. Для меня, как представительницы русского психологического театра, сыграть такую роль – мечта, конечно. Текст выучила легко, впрыгнула буквально в процесс. Но вот уже на первых репетициях я стала сильно подключаться к своей героине, теряя грань между личным и игрой. Однажды даже репетицию остановили. Дали мне прийти в себя. Это была как раз та сцена, где Каренина прощается с сыном Сережей. Я сама пока не мама, но настолько остро почувствовала весь этот трагизм ситуации. Душа резонирует.

– Вы говорили про роль мечты, а что-то еще осталось из такого, что вы очень хотите сыграть?

– Думаю, что у каждой артистки есть свой список ролей, которые она на себя примеряет. У меня – да, это булгаковская Маргарита! Мне кажется, что я ее очень хорошо чувствую. А еще Настасья Филипповна Достоевского. Я трагедийна! Но юмор на сцене тоже не исключаю. Люблю порой «подурить». Сохранять юмор и к себе, к жизни, к профессии – важно.

Татьяна Толстая: "У меня нет дачи, но есть 11 внуков"

Писательница поделилась своими воспоминаниями о дачах и усадьбах, о жизни в Америке и дорогих сердцу предметах ушедших времен.

автор Татьяна Бутурлина

Татьяна Толстая

Российская писательница и телеведущая, внучка писателя Алексея Николаевича Толстого и мама предпринимателя Артемия Лебедева Татьяна Толстая приняла участие в творческом чаепитии по поводу 45-летия Всероссийского музея декоративного искусства в Москве. На праздник собралось так много желающих, что ни чашек, ни чая из самовара всем не хватило. Толстая прочитала несколько отрывков из своей книги «Невидимая дева» и рассказала о планах на гастрономический бестселлер.

— Татьяна Никитична, какое у вас самое сильное ностальгическое воспоминание о дачном детстве? 

— Оно прошло между двух дач. Одна дача была обычная – сарай-дрянь. А другая – настоящая усадьба, такая, какими и бывают настоящие усадьбы. Говорили, что ее фасад буквально копия декорации, изображающей дом Татьяны Лариной в постановке оперы «Евгений Онегин» 1915 года. Наша семья снимала комнаты на первом этаже, в которых мы жили несколько лет, как в декорациях театра. Но так сложилось, что после мы переехали на дачу обычную, неподалеку, которую построил хороший человек, но дурак и жулик. Так бывает. В 1948 году, сразу после войны, когда люди особо не капризничали и жили, где дают, он занялся строительством дач: построит одну, а потом все из нее вынимает и строит другую. Получалось в итоге много разваливающихся построек.

Семья у нас была большая, огромная даже, в лучшие годы до 15 человек доходило. А еще летом на дачу приезжали многочисленные друзья, которых родители старательно расселяли, чтобы было тепло, дружно и смешно. Окна, как и положено при таком дураке-строителе, выходили не на солнечную сторону, а на северную, поэтому в комнатах всегда было сыро и темно. Впоследствии выяснилось, что стояла наша дача на земле, без фундамента даже. А через забор была видна наша «бывшая усадьба» — Белый дом, как мы ее называли. Мы были изгнаны из рая и теперь могли лишь смотреть на нее с восхищением, завистью и ностальгией. Но всё было и прошло. Нет больше всего этого.

— А какие-то артефакты того времени у вас остались?  

— У меня огромное количество вещей пылится в коробках, я, как Плюшкин, ничего не выбрасываю. Нормальный человек взял бы и выбросил, а я через эти вещи, которые уже и распадающиеся от старости, храню разные истории из жизни их владельцев. Когда мы съехали и со второй дачи и на наше место приехали новые жильцы, они снесли всё до основания и построили свое что-то страшное. Но однажды после моего выступления, по-моему, в Питере, на сцену поднялся человек со свертком и сказал: «Я тот, кто купил вашу дачу и сохранил ваши стекла». И протягивает мне тщательно упакованные три стекла – синее, красное и желтое. «Зеленое, – вздыхает, – разбилось». Невероятно!

Меня эта история так глубоко тронула. Словно дух из прошлого. Дело в том, что одним из ярких воспоминаний для меня стали как раз эти ромбовидные окна с цветными стеклами, которые были на двери нашей дачи. Один ромб был кроваво-алого цвета, второй — зеленый, создававший иллюзию вечного июля. В них было интересно смотреть поочередно — мир менялся. Еще на втором этаже было синее окно. Для меня оно было окном печали, и вглядываться долго в него не следовало.

Дача – это, знаете, целый мир личных, бытовых деталей, которые и создают нашу память

— Говорят, что дома у вас в дверях сейчас тоже стекла-ромбы. 

— Красные. Я когда квартиру ремонтировала в 90-е годы, то мне очень захотелось, чтобы стеклянные двери, которые ведут в большую комнату из коридора, чтобы они тоже стали цветными и формы ромбовидной. Не поверите, но никто тогда уже такие не делал. Мои дачные — они 1948 года выпуска, тонкие, красивые. А в 90-е — нет, не найдешь мастеров. Я даже в Питер поехала, нашла там мастерскую стеклодувную, выдувать — выдували, но стекла — нет, не делали. Мне тогда люди подсказали сходить в театральный магазин, что на Большой Никитской, там такая специальная пленка для сцены продавалась. Действительно, лиловая такая была, красная и еще какая-то. Купила несколько цветов. Лиловая оказалась очень грустная, тоска сплошная. А красный — повесила. Красный ромб. Радостный и нейтральный.

— Для вас прошлое дороже настоящего? 

— Однозначно. Все плохое в прошлом осыпается, как песок. Остается только лучшее. И это ужасно ценно. Можно завести себе дачу — жить в ней и жить. И в квартире можно жить. По-всякому можно — в сад пойти погулять. А туда, в прошлое, ты погулять уже не сходишь. Поэтому там для меня все становится на пьедестал.

— Какая любовь в вашей жизни запомнилась больше: первая или настоящая? 

— Настоящее — это мы едем и едем. Еще не приехали. Так что говорить рано. А первая любовь… Я первую, видимо, и не помню. Мне старшая сестра, которая меня на 12 лет старше, рассказала. Сидели мы с ней как-то в компании ее друзей, молодых людей-студентов, мне годика три было, и «разговаривали». Один, по словам сестры, мне так сильно понравился, что я к нему на коленки уселась и давай выяснять, а он был только с поезда: «А рельсы что, прямо так до Москвы и идут?» Такой вела «любовный» разговор. Второй раз я его встретила, когда он седой уж был, с правнуками.

— Сердце не екнуло?  

— Нет, ничего не екнуло (смеется).

— А сейчас, где вы отдыхаете? Есть ли у вас дача?  

— Дачи нет, но зато есть 11 внуков. Для отдыха вообще есть один уголок, но не то, конечно, что когда-то. Ну и потом, часто езжу навещать сына младшего в Америку. Брали внуков и отправлялись с ним на машине в северный штат Мэн — это такая Финляндия своего рода, под самой Канадой. Тайга, реки, озёра, дороги великолепные. Хорошо и красиво.

— Почему вы не там?    

— Зачем? Я люблю Россию, Москву. Здесь мой старший сын, внуки. Мое детство тоже прошло на красивейшем озере Хепоярви, что под Питером. На его другом берегу никто не жил, там был полигон. Сейчас там все перестроили. Мне фотографии пытаются показывать – не хочу даже смотреть. Опошлили, что было, понастроили домов. А я глаза закрою, и в памяти каждый метр, каждую дорожку могу восстановить.

— Были ли у вас семейные традиции. Например, вот так собираться, чаевничать?   

— Нет. Мама варила варенье, конечно. Особенно много клубничного было. Но кто хотел, тот и накладывал. Быстро кончалось. Посиделок особых чайных не было, все были свободные, как ветер.

— А сейчас за общим столом большой семьей собираетесь?  

— Пытаемся. Но безнадежно.

Татьяна Никитична, а какие у вас творческие планы? Над чем работаете? 

— Ни над чем. У меня был план, который, может, осуществлю, а может, и нет. Собралось довольно много текстов про еду, и вот хочется их соединить — издать такую гастрономическую книгу. Но в последнее время ощущение, что как-то неуместно, что ли, не вовремя это как-то. Тексты-то писались в сытое время, доковидное. Как пришел ковид, так и все: жизнь пошла другая. И немного странно писать про «пир на весь мир», когда пира-то уже и нет. Иногда сажусь вечером, перебираю, меняю оглавления, но обстановка пока немного расхолаживает.

— Можете дать рекомендацию тем, кто вас еще ни разу не читал, с какой книжки начать?  

— Я бы посоветовала «Легкие миры». У меня было несколько периодов: розовый, голубой, зеленый и т. д. Более ранние сборники, «День» и особенно «Ночь», — чистый фикшен, все придумано. Затем роман «Кысь». И вот самый большой, объемный сборник — «Легкие миры», в который я отбирала тщательно, что нравилось. Получилась толстенькая такая книга про то, как я жила в Америке. А жила я там 10 лет, преподавала литературу. И описание идет того, как я пыталась там пустить какие-то корни. Купила дом, продала. И, в общем-то, всё прошло как ветер. Не мое.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / www.legion-media.ru
Источник: Клео.ру