К двери своей квартиры я добрался после очередного рабочего дня вялым и злым. Лифт, разумеется, не работал.
«В жизни всегда есть место подвигу, но совсем, нет места празднику, ну что за жизнь!?», — «воззвах я к небеси».
Постоял в тишине подъезда. Подождал. Ответа не удостоили. Вздохнул и открыл дверь. Вошел и зарыл дверь.
Я замер на пороге. Что-то было не так. Что-то стало иначе. Не такая, как всегда атмосфера. Фэншуй поменялся…
Я напрягся… Ничего. Лишь тишина в ответ. Беззвучие.
Ленка. Любимая, единственная и т.п., блин, жена, которая всегда в это время встречала меня дома — отсутствовала! Ее не было! Квартира была пуста.
Мельком глянув в комнаты, я прошел, следуя мужскому инстинкту — в самое сердце квартиры. Туда прокрался, где холодильник, в кухню, осторожно и внимательно…
На боку у холодильника, издалека видимая, кривела наискосок записка, прижатая магнитом.
Я приблизился на расстояние прочтения. Прочитал, непроизвольно сложив на лбу складку удивления:
Разбросанным в пыли по магазинам,
(Где их никто не брал и не берет)
Моим стихам — как благородным винам,
Настанет свой черед…
Вот так.
Тиннейджерские стихи 16-ти летней Цветаевой, написанные почерком моей Ленки.
Зачем на холодильник налеплено — не знаю.
Где жена — неизвестно.
В неизвестности — голод.
В холодильнике — полпакета кефира и все.
В хлебнице три кусочка батона громыхают старыми костями.
Безинформационность.
От звонка в дверь — я не вздрогнул, но спиной похолодел. Звонок надо менять — слишком резкий.
Подошел к двери ко всему готовый, перекрестился мелко и открыл медленно.
Никого.
Осторожно высунувшись наружу, я еще раз убедился, что за дверью никого нет.
Послушал лестницу — абсолютно тихо.
Хм…
Это не я сказал: «Хм», это слева, в проеме распахнутой соседской двери, в полумраке их квартиры, практически неузнаваемая, в длинном вечернем платье, стояла и блестела улыбкой моя жена.
— Лен, ты чего?! — с лаконичным для данной ситуации идиотизмом, спросил я.
Она поманила меня рукой и отступила в полумрак квартиры. Я последовал.
За спиной хлопнуло. Лена приблизилась резко и обняла меня.
Спустя пару минут долгих супружеских поцелуев, я нарушил романтику ситуации, поведясь на поводу у мужской логики, начав требовать объяснений.
— Что мы тут делаем?
— Все!
— А почему не дома?
— А Маринка с Сашкой к родителям уехали.
— Соседи за дверь — и мы, значит, к ним?
— Сейчас все узнаешь. Пойдем.
За руку, она протащила меня сквозь плотную портьеру, отгораживающую коридор от комнаты. Я еще подумал, что надо так же у себя сделать…
В комнате было прекрасно. В комнате был полумрак, спокойная музыка, накрытый стол, шампанское, запах каких-то индийских курительных палочек, и моя любимая женщина.
— А что за праздник?
— Ну-у-у… Просто ты устал, и просто — я тебя люблю!
И был у нас ужин, и мы танцевали. И казалось, что все впервые, и я узнавал заново свою жену. И все было как всегда, но не так как всегда.
Ну, а то, что я узнал дальше — просто нельзя описывать на сайтах без значка «три икса». Все равно цензура не пропустит.
Счастье.
Мы валялись на ковре соседской квартиры, перед телевизором и играли в Sony Playstation. Раздирая в виртуальном файтинге друг-дружку, не отрывая своих глаз от экрана, мы разговаривали.
— Лен, ну так почему не дома?
— А дома — не интересно.
— А почему у соседей?
— Маринка просила цветы поливать. Да и мы с нею как-то говорили, что быт заедает, что хорошо бы как-то встряхнуться. Вот и придумали, что поменяемся квартирами, чтобы устроить такое вот свидание с собственным мужем.
— Это теперь, значит, что как мы уедем куда-нибудь, то они у нас будут гулять?
Ленка, оторвавшись от экрана, посмотрела на меня, и тут же ее боец пропустил удар моего парня.
— А что, ты против?
— Нет… Это того стоит!
Улыбка любимой женщины — была мне ответом.
— Понимаешь, Лен, — начал я, отложив в сторону джойстик, совершенно не в силах перестать занудствовать.
Ты верно подметила, что я в последнее время в депрессии. И ты, жена, нашла прекрасный способ вылечить меня!
Парадокс же ситуации тут в том, Ленка, что ты и есть главная причина моей депрессии. Да и дело тут не в тебе. Дело тут в чем-то глобальном. Ты мне очень нужна. В тебе радость жизни, но и, одновременно причина обыденности нашей жизни.
Ты и есть моя скука, и ты же — праздник.
Ведь, если бы у меня не было тебя — я бы придумал, как не скучать.
Погоди, не перебивай!
Мужчина, по определению своему — абсолютно самодостаточен.
Он — веселое и легкое существо, прекрасно и беззаботно чувствующее себя, посреди подобных себе мужиков.
И у нас, Ленка, полно радостей — от пьянства с друзьями на рыбалке, до футбола; от лежания под своим любимым джипом, до «качания» бицепсов в спортзале; от драки в каком-нибудь — закрытом «бойцовском клубе», до записи во французский иностранный легион. И все эти прикольные мужские озорства, почти всегда непонятны для вас, женщин.
Женщина же, Ленка, как таковая, интересует мужчину иногда и отнюдь, не в виде друга. Для дружбы, мужчина, подыщет себе, кого-нибудь более логичного и понятного. Например, заведет улыбчивого ротвеллера темно-коричневого цвета и станет натаскивать его на людей.
Но, однажды вдруг, Ленка, случается что мужчина, посреди тех, к чьим ножкам и талиям его тянет основной инстинкт, встречается ему та единственная, та, с которой ему вдруг хочется остаться.
И вот тогда, жена моя, на славном и незамысловатом пути, выложенном желтым кирпичом милых и приятных его большущему сердцу радостей, мужчина останавливается, вдруг поняв, что повстречал женщину, которую полюбил.
И он совершает поступок.
Он вылезает из-под машины (по крайней мере, бывает там только в случае необходимости).
Он перестает мотаться на рыбалки и начинает редко посещать стадион.
Он перестает драться, словно Портос Александра Дюма, ради самой драки — и начинает избегать ее избегать, участвуя в ней, только в случае крайней необходимости.
Он отказывается от хоть и гипотетической, но возможности — заняться любовью с Клавой Шифер и Сандрой Баллок, причем с обеими сразу, в групповухе. Он бросает все это добровольно, ради нее одной и вступает в брак.
И ты знаешь, Ленка, он счастлив в этой своей жертвенности.
Поначалу.
А потом, за чередою дней, за бесконечными циклами: работа-семья, работа-семья…
Ему все чаще начинают приходить в голову воспоминания из прошлой его жизни.
И вот тут-то, начинается кризис. И вот тут-то все зависит от вас — от женщин.
Но, Лена, все эти свечи, вечерние платья, это все здорово, но не определяюще. Ведь, если не осталось главного — любви — ничего уже не поможет. Я просто обниму тебя, вдохну запах твоих волос, прижму тебя теплую, домашнюю к себе — и все.
И мне, жена, ничего уже не надо. Так мало и, одновременно, так много.
И я еще раз хочу сказать тебе: «Спасибо тебе за все»
Тут я заткнулся, потому что моя жена навалилась с поцелуями.
— Лен, а что за стихи на холодильнике?
— Цветаева… Просто вспомнила, и записала. Вот и все.
— Понятно…
Кризис среднего возраста среднестатистического мужчины средней полосы России — исчез, пропал, словно его и не было никогда.
В моей жизни, всегда есть праздник. Моя жена. Моя семья.
Это и есть тот праздник, который всегда со мной.
То, что нашел Э.Хэменгуэй в Париже, я нашел у себя. Прямо дома.
И, кстати, у меня сильное предчувствие, что скоро, наша семья станет побольше…
