На главную
 
 
 

Морская
Автор: Лю / 26.09.2012

МорскаяВсегда думаю: Морская — это соленые брызги, свобода, стихия… И, и… Хочется сказать: «Широкая свободная душа!», но не получается.

Мне хочется ударение поставить на первом «о» — мОрская — мерзкая, кислая, противная. И получить хоть малое удовлетворение, мол, да, вот такая она — мОрская. А не морскАя. Впрочем, я неправа — ее зовут Марина, а это значит одно и единственное — Морская…

***

— Девочки, кучнее, кучнее! И не гомонить! Что раскричались?

Это перед медосмотром в пятом классе.

Я новенькая. В этом классе стесняюсь с кем-либо знакомиться — во мне, внутри — страшный секрет: меня летом искусала собака, и я теперь хожу в бинтах, стыжусь этих бинтов…

Смотрю на девчонок, которые через пару дней станут моими одноклассницами… Замечаю клетчатые брюки и голубые туфли на маленьком каблуке. Она выделяется — не такая, как все. Вызывают на осмотр пофамильно: «Кузнецова Марина» — Марина! Морская… Морская смотрит на меня пристально.

Вызывают на осмотр пофамильно: «Кузнецова Марина» — Марина! Морская… Морская смотрит на меня пристально.

Я ведь тоже выделяюсь: новенькая, ни с кем не знакома, да еще и в бинтах…

***

Меня выбирают Председателем совета отряда! Я, оказывается, «вызываю доверие» — умка, знайка. Вот ведь новость! Меня, новенькую (в бинтах! Ненавистные бинты упрятаны под форму, никто о них не помнит, а многие и не знают, но я-то знаю!)… Морская садится ближе и смотрит с интересом, расспрашивает. Я смущаюсь и начинаю рапортовать. Морская вдруг дергает меня и шепчет: «Давай сбежим с последнего урока! Все равно — физ-ра, можно наврать!» Я смущаюсь: как это — наврать? А Маринка уже горячо шепчет мне в ухо про некие «критические дни», и я, вовлеченная в авантюру, нагло вру — и мне верят! Я же Председатель совета отряда... И мы летим, сбежавшие с уроков! И орем от счастья, от свободы!

У нее голубые туфли. У меня — бинты под форменным платьем.

***

За каким бесом мы с Маринкой полезли на теплотрассу, никто не знает. Но нам скучно просто «гулять». В школе нам скучно — это понятно, мы почти отличницы, легко схватываем программу. Но уж после школы можно найти более привлекательное для девочек занятие, нежели чем лазать по теплотрассе. Свалились, ушиблись и промочили ноги. Мне страшно идти домой, там — Бабушка!

— Марин, я не могу в таком виде домой. Я — как Жучка! Бабуля будет ругаться.

Маринка смеется. Трясет своей стриженой челкой, модной. Смотрит на меня и смеется. И говорит: «Ты можешь все! Ты же можешь не поехать к бабушке?»

Идем к Морской, у нее никого. Сушимся. Она кормит меня чем-то вкусным. Я млею и засыпаю у нее в комнате на диване…

Приходит ее мама. Будит и смотрит на меня весело. Говорит: «А ты расцветешь! Годам к тридцати».

Я почти обижаюсь: мне двенадцать, мне хочется сейчас! Мне хочется, чтобы мальчишки из старших классов тоже бегали за мной, как за Мариной!

Смотрю на себя в зеркало: высока, крупна, прыщи на лице… никто не побежит. Тихо мирюсь: одна из нас красивая, другая умная. Марина — ладная, стрижка «каскад», глаза огромные…

Он поет: «Мы вместе!», и мы вторим: да, мы — вместе! Нам хочется бунтарства и того, кто в этом бунтарстве нас за собой поведет.

***

Нам по четырнадцать, и мы нашли себя — «Алиса», Константин Кинчев.

Он поет: «Мы вместе!», и мы вторим: да, мы — вместе! Нам хочется бунтарства и того, кто в этом бунтарстве нас за собой поведет.

Мы упрашиваем родителей купить билеты и отпустить нас на концерт. Родители сопротивляются: это может быть опасно! Сколько из-за этих «рОковых» концертов скандалов? А сколько побитых вагонов метро?

Но мы (а нас в компании бунтарок-одноклассниц уже четверо) умасливаем, умоляем, угрожаем, упрашиваем…

Один из пап набирается смелости и везет нас на машине в концертный комплекс «Юбилейный». Там — иной мир, там свобода, там «Алиса». Мы приезжаем на концерт, прощаемся с папой и идем в туалет. В туалете Марина вдруг рвет джинсы: «Я так хочу!» Я достаю припрятанный черный карандаш для глаз и рисую ей на щеках: «Алиса». Она улыбается: «Мышка моя, ты, что — никого не боишься?» Я не слышу ее — я люблю эту музыку, этой музыке меня научил старший брат…

И рисую себе тоже черные, «кинчевские» стрелки. Подруги наши делают примерно то же самое…

Приезжаю домой после концерта и, в порыве, разрисовываю свой пионерский галстук строчками из песен и лозунгами: «Мы вместе!», «Костя Кинчев — вечность!»

Мне делают строгий выговор на Совете отряда…

Я слушаю. Выхожу. И улыбаюсь: дурр-ры…

***

Девятый класс.

На перемене мы дефилируем парой — как всегда. На Марине — джинсовая юбка. Ее нужно показать. Мама купила, джинса в моде. На мне — бело-черная, ситцевая, сшитая бабушкой. Нам уже разрешают ходить не в форме. Девчонки из 10-го задирают Морскую: «С такими ногами такую юбку надела!» Марина презрительно щурит глаза, а я…

Я злюсь! Какого черта им надо? И какое дело им до нее и ее юбки? Да вы, дуры, мизинца не стоите моей подруги! Марина оценивает ситуацию, потом берет меня за руку, смотрит в глаза и молча качает головой: «Не надо…»

Она улыбается: «Мышка моя, ты, что — никого не боишься?» Я не слышу ее — я люблю эту музыку, этой музыке меня научил старший брат…

Меня, увы, не остановить.

Дерусь в туалете. Дерусь за Морскую. Впервые в жизни дерусь по-настоящему, до крови. Я, председатель совета отряда, хорошистка (уже не отличница, конечно же; к 9-му классу стало ясно, что я — чистой воды гуманитарий) — я хватаю кого-то за волосы, бью в чье-то лицо… Из-за маринкиной юбки. Из-за острого желания защитить наш маленький мирок «не таких».

Выхожу с фингалом и растрепанной головой. Она — Морская — смотрит на меня с укоризной…

***

Майя Михайловна Галиопа — наш преподаватель русского языка и литературы.
Кажется, что ей уже сто лет. А может, и двести. Я смотрю в ее хитрые молодые глаза и поражаюсь: она все про всех знает! Майя Михайловна говорит мне, рыдающей: «Ничего, девочка, это пройдет» и гладит меня по голове. «В тебе много порыва. И обостренное чувство справедливости. Это хорошо. Но ты борешься с ветряными мельницами и не тем путем. Попробуй написать о том, что тебя гложет». Я измучилась: приставала к Марине, хотела обсудить… Или ждала ее очередного одобрения… Не нашла.

Меня прорвало!

Я стала строчить как ненормальная! Писала обо всем, что вижу и слышу, и чувствую!
Пятерки по литературе. Районные и городские олимпиады…

***

Нет, мы не потерялись с Морской, нет. Просто немного разошлись. Меня увлекла литература. Я читала с фонариком под подушкой ночами, я напитывалась красотой слова, самобытностью писателей, характерами героев, страстями, мучившими душу человеческую…

Марина же была поглощена иной стороной жизни: она стала женщиной…

***

Нам по шестнадцать.

Морская ушла из школы раньше, после 9-го, поступила в техникум на бухгалтера. У нее — сначала Миша, потом… сложно вспомнить.

А у меня — Вадик!

И я горжусь моей красивой уже женской красотой Мариной, горжусь, что мы такие молодые и нам все открыто. Что хочешь, то и делай!

У меня Вадик — военный моряк, курсант третьего курса! И кружится голова! И хочется быть с ним и всегда за ним: декабристкой. Мы встречаемся уже почти 4 месяца, я заканчиваю 11-й класс. Он любит меня, любит! (Ха! Вот и не пришлось ждать мне до тридцати лет, как пророчила мама Морской!)

И кружится голова, и мир кажется чистым и воздушным! Любит, любит! И я его люблю! И взрослая уже — школу заканчиваю. Май. В июне — выпускной! А потом — в институт! И Вадик уже не станет прятать меня от друзей и говорить, что мне не шестнадцать, а восемнадцать…

И выпускной вечер — как этап, но не учения и учёбы, а другой, другой — как порог, который скорее бы перешагнуть! Перешагиваю… В объятия Вадика… ожидаю, боюсь, умираю от любви! И любовь получается с первого раза — яркая, ненасытная, молодая! Эта молодая «физика», вопреки всему, состоялась. Я льну к нему — первому и единственному — льну в любви, в доверии, в зарождающейся взрослой страсти. Прижимаюсь и прошу: «Еще!» Он удивлен приятно, но не готов так сразу… но подхватывает мой безудержный порыв, и счастью обладания нет конца… Он радуется, что я такая — легкая. Что я без слез и сожалений, без требований и претензий. Только в любви к нему…

Я так хороша в любви, что завожу всех вокруг, знакомлю Марину с другом и сокурсником Вадима, колоритным и демоническим Анваром… и мы опять все вместе, в солнце, в счастливом молодом достатке благородства, эмоций и чувств.

И я горжусь моей красивой уже женской красотой Мариной, горжусь, что мы такие молодые и нам все открыто. Что хочешь, то и делай! Только бы не прекращалось ощущение полета!

***

Поступила в институт — легко, любимый рядом — счастлива и готова этим счастьем напитать, напоить весь мир!

Мне уже семнадцать, я чувствую, что поступаю верно. И жизнь откликается мне теплом и поддержкой…

Я еще не знаю, что через год Марина швырнет в лицо обручальным кольцом горячему парню Анвару, потому что он на 7 лет ее старше, а ей еще «хочется «пожить»…

Я еще не знаю, что через два года меня предаст военно-морской моряк Вадик… банально изменит, я не прощу по молодости и брошу его.

Я еще не знаю, что, спустя почти 20 лет дружбы, я, полуслепая и полуглухая, прикованная к постели после обострения рассеянного склероза, услышу от Морской: «Мне сложно с тобой. И у меня новое счастье. Не порти мне праздник. Я не могу с тобой возиться. Но — ты и сама по себе можешь все!»

Я так и поступила: я все смогла. Я выучилась, вышла замуж… И моя инвалидная коляска никак не влияет на нашу жизнь…

Морская тоже выучилась и, слава богу, по любви вышла замуж.
И у нее тоже все хорошо.

Мы простили друг друга давно — давно — за все мелкие обиды.
И мы об этом... целуемся в щеку.

Но… есть еще кое-что.
Прошло много… месяцев.

Иногда я прошу принести мне галстук — испещренный нашими вольными надписями. Я смотрю и улыбаюсь — словно нам по 10 лет… Когда мы обе были счастливы и свободны.

 



 

Ваше мнение 30  

Оставить комментарий
  • Лю, пронзительно и понятно. Я со своей школьной подругой общаюсь редко. Пытаюсь ей помогать, когда что-то от меня зависит. Но не то чтобы простить не могу, а вот неприятный осадок остался, когда ее не было рядом в тяжелый момент моей жизни. И с тех пор дороги медленно, но верно пошли в разные стороны.
  • Очень понравилось! Вообще люблю рассказы-эмоции. И такие параллели: бинты-болезнь-инвалидная коляска с одной стороны и красивая одежда-поклонники-романы - с другой... Как с детства девочка выбрала для себя - быть иной, не такой как все, это быть больной, а другая - быть роскошной в окружении мужчин, так они по жизни и прошли. Врозь и вместе, потому что и разные, и похожие одновременно. Отлично, Лю. И за смелость+ Ведь писать про женскую дружбу дело неблагодарное )))
  • lica (Калининград) / 26 сен 2012
    А мне было интересно узнать чувства и мысли "племени младого, незнакомого". Я плохо знаю "Алису", фанаткой Кинчева никогда не была. Но вот это чувство, когда хочется наперекор, мне знакомо. Написано как всегда на одном дыхании. А вот насчет абзаца про "мерзкая" согласна - значит, прощения не было. Безусловный +
  • New Moon (Интернет) / 26 сен 2012
    Любаша, привет! Читала наброски у тебя на страничке раньше, так что автора знала, только увидев название. Мне тяжело оценивать, т.к. я в той обстановке не жила, "вкусности" не ощутила просто потому, что не знаю, как оно было. Но рассказ пришелся как раз под настроение, горько-сладкий, про безвозвратно ушедшую юность. Даже не знаю, во что его оценить - можно, я пока без оценки? Поставлю, как перечитаю еще несколько раз.
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Привет, дорогая! Можно вообще без оценки, это рассказ-эмоция-настроение. За эмоции оценки не ставят))
  • Бывшая фанатка "Алисы" / 26 сен 2012
    Отличный рассказ! Героиня с возрастом теряет себя, она предает идеалы юности, предает «Алису», научившись притворяться и врать. Ей «хочется ударение поставить на первом «о» — мОрская — мерзкая, кислая, противная. И получить хоть малое удовлетворение, мол, да, вот такая она — мОрская», а она целуется с Мариной и ей это не претит. Так чаще всего и происходит, «любой революционер с возрастом становится консерватором». Человек делает полный круг: от «протестующего поколения» к тому же, но сильно повзрослевшему поколению, с радостным удивлением слушающему и делающему то, против чего протестовали» Нелепо искать глаза Сквозь стекла солнцезащитных очков, Но ночь обостряет зрение Хищников и кротов, Это все-таки шанс Остаться сытым или живым. Здесь каждому разрешено Стать первым или вторым. Пять баллов.
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Спасибо! Только мне кажется, что нас "бывшими" не бывает. Респект за "Алису" и Вам!
  • Aniona (Красноярск) / 26 сен 2012
    что-то как-то не очень... слишком уж затянуто....
  • Лю, сюжет оценивать не буду. Лично мне больше бы хотелось "школы". Мы с Вами почти ровесницы и так приятно читать и вспоминать про совет отряда, пионерские галстуки и -параллельно - Цой, Алиса, Наутилус Помпилиус... У Вас есть фирменный стиль письма, ритмика фраз, музыка слов - это барабанная дробь, это топот копыт, шум бурного моря. И этот стиль с самого начала настраивает на трагический лад, пробуждает в душе тревогу и уверенность: добром все не кончится. И на самом деле не кончается, хотя это не трагедия - разрыв отношений двух женщин. Это жизнь, не самая радужная, но все-таки дело житейское. Поэтому тревожный настрой с самого начала не то что неуместен, он не играет свою роль. Может, стОило бы сделать стиль письма более мягким, лиричным, не столь резким и отрывистым? Как говорится, чтобы "ничто не предвещало". И впечатление от предательства подруги было бы сильнее. "мОрская — мерзкая, кислая, противная" а у меня сразу же ассоциации с моросью, противной такой погодой, как сейчас за окном...
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Роза, большое спасибо! Дело в том, что рассказ переписывался много, каждый раз с иным настроением. Вероятно, это и дало сбой, а следовательно, позволило остаться в тексте лишним словам. Лучшее - враг хорошего, в данном случае это верно на 100%. Что касается воспоминаний о пионерской дружине, рок-концертах - ох, как мне это все греет душу!
  • Mati (Симферополь) / 26 сен 2012
    Лю, а где я могла этот рассказ уже читать?
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Мати, набросок этого рассказа, в два раза короче, висел у меня в личке, когда я еще была Тайваной)) Сейчас рассказ переработан, в нем появилаась тема прощения-непрощения.
      • Ольга / 26 сен 2012
        Я не увидела здесь темы прощения – непрощения, простите. «Мы простили друг друга давно — давно — за все мелкие обиды. И мы об этом... целуемся в щеку». Я увидела здесь «тему» лицемерия и не поняла - зачем, почему? Почему героиня старательно изображает прощение, зачем ей это нужно? За что Морская простила гг? Разве вот это «…когда спустя почти 20 лет дружбы, я, полуслепая и полуглухая, прикованная к постели после обострения рассеянного склероза, услышу от Морской: «Мне сложно с тобой. И у меня новое счастье. Не порти мне праздник. Я не могу с тобой возиться…» - можно назвать «мелкой обидой»? По-моему, это - самое настоящее предательство, которое прощать нельзя! Зачем поддерживать неискренние отношения и пить из треснувшего стакана? Он же может лопнуть в любой момент! Или все-таки исписанный пионерский галстук и порванные джинсы важнее? «Хочется сказать: «Широкая свободная душа!», но не получается».
        • Лю (Морской) / 26 сен 2012
          Люди не монохромны. В нас столько всего намешано! Героине кажется, что отпустила... И тут же прорывается обратное. А потом снова все тускнеет, ведь жизнь-то вопреки всему сложилась. Тогда вспоминается самое светлое: школьные годы... Как-то так)) Впрочем, мне неохота объяснять. Кому как прочиталось - так и правильно))
          • Ольга / 26 сен 2012
            Ага, значит, сейчас лицемерие называется полихромностью? А искренность, соответственно, монохромностью... Героине ничего не кажется, имхо, раз она хочет получить хоть "малое удовлетворение", называя про себя Морскую мОрской. Марина для нее сейчас (время настоящее!) - "мерзкая, кислая, противная". ГГ не простила ее и не хочет (не может!) прощать И это понятно. Непонятно другое - зачем она изображает дружбу – любовь с мОрской, «целуясь об этом»? Да, бунтарка выросла и «обуржуазилась», научившись лицемерить и врать. Героиня может считать себя кем угодно - хоть фанаткой «Алисы», хоть «широкой свободной душой», но все это осталось в прошлом. А автор вправе ничего не объяснять непонятливому читателю, потому как ему «неохота")))
            • А у вас так никогда не было, что вы сегодня человеку улыбаетесь и комплименты говорите, а завтра смотрите на него с отвращением, потому что он поступил отвратительно, а послезавтра понимаете, что не вам судить его поступки, что есть судья и повыше вас, и снова улыбаетесь ему, с трудом справляясь с внутренним отторжением? Никогда не было желания побороться с этим самым внутренним отторжением и снова испытать уже испытанную ранее радость общения с тем же самым человеком? Не приходилось прощать людям казалось бы непростительные поступки? Не знаете, как это происходит? Вы боретесь с обидой, которая уходит, а потом возвращается вновь и снова уходит... Нет? Тогда вы или подросток-максималист, или святая. Или просто не понимаете, что так называемая "плоская логика", когда и дураку ясно "то такое хорошо и что такое плохо", применима лишь в воспитательном процессе детского сада, но никак не в литературе.
            • Ольга / 27 сен 2012
              на пост №25 «у вас так никогда не было, что вы сегодня человеку улыбаетесь и комплименты говорите, а завтра смотрите на него с отвращением?» Конечно, было)) Поэтому я и пыталась понять мотивацию героини! А для Автора, имхо, нет ничего более лестного, чем обсуждение его рассказа и «ковыряние в душах» его героев. Я перечитала рассказ еще раз и увидела то, на что не обратила внимания раньше, бессознательно отожествляя героиню с автором рассказа (каюсь!) Я упустила из виду инвалидную коляску! А это в корне меняет дело и то, что казалось мне лицемерием ( я никак не могла уразуметь ЗАЧЕМ гг имитация «дружбы» с Морской) вдруг обернулось психологической зависимостью больного и слабого человека от более сильного и здорового. И дело совсем не в том, что героиня выросла из «Алисы» и детского бунтарства и превратилась в нормального, адекватного обывателя! Я наконец поняла, что героиня всю жизнь психологически зависима от Марины, Морская нужна была ей по жизни гораздо больше, чем гг Марине. Марина – ведущая, героиня – ведомая. Марина – признанный лидер в классе, героиня – новенькая и «зажатая». Марина – бунтарка, гг с ней «за компанию» в огонь и в воду, лишь бы рядом. Героиня готова за Морскую любому «пасть порвать», не интересуясь - нужнО это самой Марине или нет. После драки гг «за ее честь» «Морская смотрит… (на нее) с укоризной», ей не нужна преданная собака! Марине абсолютно не интересны метания гг, ее страстное стремление угодить любым способом напрягает «Я измучилась: приставала к Марине, хотела обсудить… Или ждала ее очередного одобрения… Не нашла».
            • Ольга / 27 сен 2012
              продолжение поста №28 Пути девушек благополучно расходятся, но героиня упорно хочет вернуть Марину и иллюзию «дружбы». «…знакомлю Марину с другом и сокурсником Вадима, колоритным и демоническим Анваром… и мы опять все вместе». Вплоть до страшной болезни и испытания на прочность… Марина в очередной раз отворачивается от гг, демонстрируя той свое истинное отношение к ней. А героиня… Она тяжело больна, прикована к инвалидной коляске. И ей уже все равно – мерзкая Морская или мокрая. Она нужна ей ЛЮБАЯ! Нужна и все… Героиня отчаянно цепляется за прошлое, как за соломинку, ведь тогда она была (или казалась себе!) такой смелой, такой красивой, такой свободной. А главное - ЗДОРОВОЙ! И она просит Морскую «принести галстук — испещренный нашими вольными надписями» (тут напрашивается параллель с платком Фриды из «Мастера и Маргариты»), целует ненавистную ей Марину. При таком раскладе мне не хватило в самом конце откровенности героини, некого последнего штриха. Пусть бы героиня в конце концов подумала про себя: «Ну и пусть мерзкая, мокрая… Лишь бы она пришла! Ведь кроме этих воспоминаний у меня ничего не осталось… » А так я согласна с большинством - рассказ пронзительный, написан отлично. Чуточку бы добавить искренности и убрать все каметы Автора, нивелирующие идею, и было бы – СУПЕР!
            • На №28-29 Не соглашусь, простите. Ваш вариант финала уничтожает смысл жизни гг совершенно - это перебор. Ведь и кроме этой дружбы, смысл и суть которой я тоже понимаю, как и вы, у гг есть много чего другого. Перед нами - только одна из нитей большого полотна ее жизни, Автор хорошо, убедительно показала эту нить, но и на пределами этой нити (этого рассказа) - тоже жизнь, так что, позвольте не согласится, полагаю, Автор сказала предостаточно. Что касается ее коментов... Тут вы где-то правы. Я бы вообще запретила авторам отвечать на коменты читателей, они чаще мешают, чем помогают ))) Да и зачем нам помощь? Всё, что автор хочет сказать, должно быть сказано в рассказе (блин, запуталась, кажись) :-))) Лю талантливый автор, мне нравится, что в её рассказах всегда есть глубина, душевность, искренность, трепетность и т.д., и т.п. А в коментах вылазит такой посыл, будто сама Лю в своих рассказах ничего не понимает)))) Это нормально, когда автор пишет сердцем, а не умом. Собстна, это и есть литература, а где литература, там "автор не мешай читателю!" (с) )))
  • Лю,на самом деле сильно.Мне очень понравилось.Но,почему вы проигнорировали мой рассказ,неужели не читали? От меня +5.
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Наталис, спасибо за отзыв. Обязательно зайду и прочту!
  • … в туалетах Юбилейного пахло сладковато: потом, травкой и девочкиным парфюмом. Входили туда – пионерки, папины дочки: брючки-блузочки, гладкие стрижки. Вырывались на волю оторвы в тельняшках, с ирокезами, в красно-черной символике, драной джинсе и с жирными, по-пиратски, стрелками. Это упоительное чувство толпы, когда несло на волнах и все, все вокруг были наши. Гул в голове, раскачанные вагоны метро: «Ко-стя! Ко-стя!», поджатые губы дежурных бабок. Растекались потоком, широкой рекой, сколь не дробили милицейские змейки, потом – рукавами, ручьями, но все равно узнавали своих: по шалым глазам, по фенькам, косухам и редкой в те годы привычке смотреть в лицо. Ворочались в постели ровно минуту, укладывая, в душу утрамбовывая драйв, вбирая главным сокровищем последнюю мысль: через месяц в СКК – Цой. Проваливались, как в омут, в счастливом опустошении, без снов. Какие тут сны? вымело все. Чтобы проснуться и пойти в школу – девочками. Вот ведь. Разбередила, блин. «С кайфом мазохиста в руках разрываю последний мост Мечтая рассказать что-нибудь о вчерашнем дне»(с))))
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Ну я в глубине души так и думала, что мы с тобой братья-близнецы)) Спасибо, Юль.
  • Сибирячка_та_самая (Аккурат в центре России) / 26 сен 2012
    А! Ну, и пятерка, конечно! Мне понравилось!
  • Сибирячка_та_самая (Аккурат в центре России) / 26 сен 2012
    Фирменный слог и фирменный стиль. Узнаваемо. Хорошо. Точно. Только почему она ее мерзкой называет, если все простила и в приницпе понимает, что их жизненные пути разошлись? :)))
    • Лю (Морской) / 26 сен 2012
      Спасибо за отзыв, Сибирячка! мОрской... так написалось. не знаю, может, осень на мозги влияет?
    • поддерживаю,что начало рассказа "мОрская — мерзкая, кислая, противная" предполагает другое повествование и выводы. А без инвалидной коляски в конце рассказа нельзя было обойтись? Или инвалидная коляска упоминается в связи с "мОрская — мерзкая, кислая, противная" ?
      • нет, нельзя / 26 сен 2012
        Чтоб у Лю да без инвалидной коляски? Никак нельзя! Это и есть ее "фирменный стиль".
        • Лю (Морской) / 26 сен 2012
          угу, я пишу только сопледавилки про больных людей, бездомных собак и детей-сирот. все верно))
          • Лю, не обращайте внимания на глупые отзывы, к тому же подписанные черным ником.
Оставить комментарий
 

Что не так с этим комментарием ?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

OK
Информация о комментарии отправлена модератору