В своей недавно вышедшей книге «Пробел. История искусства XXI века» (16+) (на англ. Blank Space: A Cultural History of the Twenty-First Century) американский культуролог Дэвид Маркс дает неутешительную оценку современности: по мнению автора, последняя чрезмерна, банальна и утомительна. На страницах новинки Маркс анализирует культурные события за последние 25 лет: от концертов-сенсаций Бейонсе до пика популярности Тейлор Свифт (название книги на английском не случайно напоминает один из хитов певицы), от предвыборных кампаний Барака Обамы до виральных видео с танцами в стиле K-Pop.
Смелые художественные эксперименты, считает Маркс, практически сошли на нет – в мире, где удачные (иногда не очень) перифразы и ремейки влекут за собой кратковременные вспышки эмоций, после чего цикл повторяется вновь и вновь, им просто нет места. Получается, что тренды, «обреченные» на успех сегодня, должны обладать двумя основными качествами: адаптивностью (дабы быть понятными широкой аудитории) и способностью проникать в другие области досуга. Ставя диагноз современной культуре, Дэвид Маркс неприкрыто ностальгирует по временам -«измов»: в понимании писателя, появление в свое время импрессионизма, кубизма, фовизма и иных более или менее оформленных направлений в искусстве задавало вектор для всей художественной системы.
На страницах «Пробела» автор довольно четко артикулирует свою позицию: интернет, как глобальное пространство неолиберальной экономики, способствует упрощению контента, в то время как монокультура и даже ее ответвления в виде субкультур оказываются погребенными под тонной цифрового мусора. Тон, в котором Дэвид Маркс сокрушительно рассуждает об очередном «конце культуры», может показаться многим знакомым: кто из нас не отписывался от профильных пабликов и рассылок, сетуя о том, что они успели надоесть и больше не радуют. Однако к аргументации автора «Пробела» есть вопросы.
Их, в частности, поднимает старший редактор издания Art in America Эмили Уотлингтон, рецензируя книгу Маркса. Уотлингтон считает, что автор мыслит линейно и позитивистски: якобы история искусства развивается последовательно и непременно в одном направлении, так что ее завтра – всегда лучше, чем вчера (не без иронии журналистка вспоминает здесь концепцию мирового духа Гегеля). В отношении «гибели» монокультуры Уотлингтон настроена менее радикально: современные процессы, хотя и могут ощущаться разрозненно, пишет она, так или иначе позволяют рождаться разным дискурсам и точкам зрения (едва ли представимая роскошь для эпохи «больших нарративов»). Эмили Уотлингтон напоминает, что постмодернизм является не каким-то стилем или направлением в эстетике, а более широким кругом реакций на гегемонию единого в культуре и искусстве.
Наконец, редактор Art in America критикует работу Маркса за недостаток актуальных примеров: действительно, единственная арт-институция, которую анализирует автор на страницах книги, это Музей Мороженого в Нью-Йорке. Говоря о художниках, Дэвид Маркс обращается к слишком, по мнению Уотлингтон, популярным персонам, чье художественное амплуа тесно граничит со сценическим имиджем (в книге упомянуты имена Бэнкси, Джеффа Кунса, Ай Вэйвэя, а также Леди Гаги, Ким Кардашьян и других). Противопоставлять ушедшие -«измы» нужно достойным наследникам, – словно намекает журналистка и выносит вердикт: культура жива, она плюралистична (чем и дышит), даже если некоторым современникам, таким как Дэвид Маркс, это не по вкусу.
Мнение, высказанное в тексте, может не совпадать со мнением редакции.
