Пользуясь случаем, поговорили об этой болезни с врачом-онкологом-маммологом, химиотерапевтом Расулом Ахмаевым.

– В СМИ снова и снова пишут про вакцины. Твое мнение? 

– Когда увидим и изучим результаты их применения, смогу оценить в деталях. Пока информации мало, но я все-таки очень надеюсь, что вакцина нам поможет – в том числе, и в лечении пациенток с РМЖ. Правда, есть два «но»: важно понимать, что вакцина – это лекарство для тех, кто уже заболел, то есть «уколом» защитить себя от болезни не получится. И второе: рак – болезнь хитрая. Мы постоянно учимся ее лечить по-новому, а она старается нас «переиграть» и меняется, а мы, в свою очередь, ищем адекватные ответы. Поэтому увидим. В любом случае, то, что мРНК-вакцины от некоторых видов рака (в том числе от РМЖ), как говорят, прошли этап разработок и сейчас проходят клинические испытания – это позитивный момент.

– Какова сейчас ситуация с РМЖ? Можешь ли ты сказать, что пациенток с опухолями молочной железы у тебя больше, чем с другими видами рака? 

– Наверное, у 35-40% моих пациенток – рак молочной железы, разные его варианты. В России, согласно данным Минздрава, научных центров, занимающихся лечением рака, ежегодно выявляется 60, даже 70 тысяч новых случаев РМЖ.

Как и мои коллеги, я вижу, что болезнь «молодеет»: раньше врачи считали, что рак молочной железы – это заболевание, связанное с менопаузой, когда начинается гормональная перестройка. Теперь на прием все чаще приходят молодые пациентки, тридцать лет с небольшим…

Зато развивающиеся технологии дают нам новые возможности: скажем, можно обратиться в лабораторию и сдать анализ на наследственную предрасположенность к раку – допустим, если мама или бабушка болели раком молочной железы. Ну, и далее скорректировать образ жизни, а заодно частоту профилактических визитов к врачу (например, делать УЗИ или маммографию не когда придется и захочется, а раз в полгода-год). 

– Как влияют на ситуацию те мероприятия «розового» октября, которые ежегодно проводятся? Фотовыставки, лекции, спортивные события, инсталляции и т. д.?

– Каждая выставка, каждый новый сайт, посвященный пациенткам, преодолевшим болезнь, делают важное дело – прости за эту банальную фразу, но они реально повышают осведомленность о РМЖ. Я уверен, что раком не надо никого пугать. Есть ведь такие люди, которые ищут у себя болезнь – здесь кольнуло, тут «шишечка выросла», а тут «узелок» – и сразу же себе ставят серьезный диагноз. Это грустно и никому не нужно. Но важно, очень важно рассказывать максимально широкой аудитории об азах профилактики, о том, что надо вести здоровый образ жизни, больше двигаться, бросать курить, не бояться диагностики – от маммографа ты не заболеешь, а вот как на твой организм влияет вейп или «электронка» – мягко говоря, неизвестно, но они точно не укрепляют иммунитет, а внутренние органы «под угрозой» однозначно.

– Ты не только онколог, но еще и хирург, и химиотерапевт. Представь, что к тебе на консультацию приходит пациентка с уже диагностированным раком молочной железы, после онкоконсилиума. Как ты смотришь на нее, какая специальность «преобладает» в тебе, кто ты в первую очередь?

– То, что у меня несколько специальностей, отлично помогает, быстро переключаясь, анализировать историю болезни, результаты анализов, выписок, состояние пациентки во время и между курсами лечения. Я к этому и стремился, честно говоря, когда получал свои специальности: понимать не только особенности болезни, но и разбираться в нюансах существующих видов лечения. Но все же, если говорить о моих внутренних приоритетах в лечении рака молочной железы, то я в первую очередь химиотерапевт. Это не значит, что я сторонник только химиотерапии. Вообще, я начинал как хирург, и для меня не составляет труда оперировать, я это с удовольствием делаю. Но, имея определенный опыт, понимаю более ограниченные возможности хирургии по сравнению с химиотерапией (а тем более, по сравнению с лекарственной терапией в целом). И если есть шанс сначала выполнить химиотерапию, притормозить рост опухоли, а потом уже размышлять об операции, то я склоняюсь к этому варианту.

Сейчас возможности таргетной терапии, иммунотерапии, химиотерапии расширяются каждый день, и порой какие-то виды опухолей (и РМЖ тут не исключение) удается эффективно купировать с помощью «неоадъюванта».

Повторю, это не означает, что потом не нужно будет оперироваться. Но даже от того, что придется удалить не всю молочную железу целиком, а ее часть, пациентке уже легче – и морально, и восстанавливаться потом будет проще. Значит, и мне, как лечащему врачу, тоже легче. Больше позитива, если можно так выразиться…

– Пока мы общаемся, тебе уже несколько раз звонили по внутреннему номеру и писали на мобильный – пациенты ждут в стационаре, кто-то хочет проконсультироваться, прийти на прием. Как ты все успеваешь?

– Иногда бывает непросто – ночую в телефоне. Каждый онколог сталкивается с моментами, когда на фоне, например, курса химиотерапии пациенту резко стало хуже. И вот он звонит или пишет сообщения. Я отвечаю. Как без этого? 

– Многие, кстати, все еще боятся химиотерапии, потому что «волосы выпадут» и потому что «будет тошнить»…

– Несерьезно это все, поверь мне. Здоровье важнее. К тому же, после курсов лечения волосы вырастают снова, и обычно более густые, чем были. Плюс сегодня есть способы хотя бы попытаться избежать выпадения волос.

– Ты имеешь в виду «хладошлем»?

– Да.

– А работает?

– Не буду кривить душой: не всегда. Но во многих случаях работает.

– От лекарств тошнит? 

– Не без этого. Зато мы научились и с этим справляться. И довольно эффективно. Назначаем сопроводительную терапию. Вот это очень значимый шаг – назначение такой терапии. Она обязательно должна быть. Без нее, конечно, химиопрепараты переносятся организмом намного хуже. 

– Хочу спросить про трижды негативный рак молочной железы. Он по-прежнему считается самым агрессивным видом рака?

– Если мы про опухоли молочной железы говорим, то да. И лечить его сложно – хотя бы потому, что «трижды негативная» опухоль не реагирует на гормональную терапию. И приходится назначать химиотерапию или иммунотерапию. И далее операцию.

– Кстати, расскажи про пластику груди после мастэктомии.

– Сейчас маммопластику выполняют во многих онкологических центрах. У нас в клинике ее делают мои коллеги, хирурги-маммологи и пластические хирурги. Разные варианты – в зависимости от стадии болезни, участка груди, откуда вырезается опухоль, «общего объема операции», как мы говорим. Эти несколько условий определяют тип маммопластики и сроки выполнения – грудь восстанавливают либо сразу после удаления опухоли, либо спустя некоторое время.

– Я еще хотел у тебя узнать, действительно ли бывает рак груди у мужчин?

– Бывает. Такие пациенты тоже приходят. Гораздо реже, но рак груди у мужчин встречается. Причины все те же: гормональный дисбаланс, вредные привычки, наследственный фактор, ожирение. Кстати, и способы лечения в основном совпадают с теми, которые назначают пациенткам: лекарственная терапия, хирургия, лучевая терапия. 

– Про таргетную терапию хотя бы пару слов. Что это, как назначается?

– Как и любое лечение рака, назначается таргетная терапия на онкоконсилиуме. Основная ее идея в том, что таргетная терапия «бьет» по опухолевым клеткам прицельно, не затрагивая здоровые (как это бывает при химиотерапии, когда как раз требуется сопроводительная терапия, чтобы уменьшить «побочку»). К тому же, мы сотрудничаем с лабораторией, которая тестирует образцы опухолевых клеток на чувствительность к 170 препаратам, применяющимся для лечения рака, и подбирает (фактически, выбирает из предлагаемого перечня) то лекарство, которое подействует на опухоль наиболее эффективно. Самые интересные кейсы для меня – когда результат анализа готов, и мы видим, что для лечения РМЖ теоретически подходит препарат, который мы в принципе не ожидали увидеть в заключении. Дальше, как я уже сказал, наш консилиум его рекомендует. А пациентка решает, согласиться или нет – можно ведь пойти по традиционному пути и выбрать для лечения то лекарство, которое обычно назначается в подобных обстоятельствах. Типовое. Со своей стороны, мы обязательно даем выбирать. Но таргетные препараты иногда показывают удивительный результат. 

– Завершая: лет через 15-20 что, по-твоему, будет определять успех лечения рака молочной железы? В каком направлении будут двигаться онкологи-маммологи?

– Из того, что я вижу уже сейчас – углубленная диагностика, таргетная терапия, иммунотерапия. Но хирургия и «химия» никуда не денутся; однако их доля, возможно, снизится. Насчет вакцин я уже сказал. Вообще, я по натуре оптимист и считаю, что врач, который лечит рак, не может быть другим. На моих глазах за 15 лет онкология стала совсем другой дисциплиной – по сравнению с тем, чтобы было раньше, это просто «небо и земля». Будем двигаться вперед и осваивать все, что нам предложит наука. А пациенткам мое главное пожелание – беречь себя и больше думать о здоровье. 

Имеются противопоказания. Посоветуйтесь с врачом

Реклама
ООО «СМ-Клиника», ИНН 7743613031
erid: 2W5zFHXi2jJ