Родительская забота иногда выглядит безупречно только снаружи. Взрослый переживает за ребенка, требует дисциплины, следит за учебой, напоминает о последствиях и хочет уберечь от ошибок. Но в некоторых семьях за этим скрывается психологический контроль – давление через вину, обиду, холодность или страх потерять одобрение. Именно поэтому воспитание подростков все чаще рассматривают через призму эмоциональной безопасности в семье.

Как сообщает Ridlife.ru, ученые из Университета Линнань в Гонконге, Южно-Китайского педагогического университета и Гуандунского педагогического университета изучили, как разные модели воспитания связаны с психическим состоянием подростков. В исследовании участвовали 742 школьника 7-8 классов из двух государственных школ китайского города Фошань. Данные собирали дважды с интервалом в один год.

Авторы работы оценивали два важных параметра: насколько родители поддерживают самостоятельность ребенка и насколько часто используют психологический контроль. На основе этих сочетаний исследователи выделили четыре профиля воспитания. Такой подход помогает точнее понять, как воспитание подростков связано с их эмоциональным состоянием.

• Поддерживающий профиль оказался самым распространенным – 43,6%. В таких семьях родители чаще уважали мнение подростка, оставляли ему пространство для выбора, обсуждали решения и реже прибегали к давлению через чувство вины. Этот профиль связали с наиболее низким риском депрессивных симптомов, трудностей с эмоциями и самоповреждающего поведения.
• Умеренный смешанный профиль выявили у 33,1% семей. Здесь родительская позиция менее устойчива: взрослые могут быть открытыми и поддерживающими, но одновременно – жесткими и требовательными. Для подростка такая непредсказуемость может усиливать тревогу: сегодня его слышат, завтра за похожий поступок наказывают или эмоционально отталкивают.
• Контролирующий профиль составил 17,4%. Он связан со строгим требованием послушания, малым количеством автономии и активным использованием психологического давления. В таких семьях ребенок может слышать упреки, сталкиваться с холодностью после конфликта или чувствовать, что любовь родителей зависит от его удобства и правильного поведения. Именно этот профиль авторы связали с наиболее выраженным риском депрессивных симптомов и несуицидальных самоповреждений год спустя.
• Выраженно смешанный профиль оказался самым редким – 5,9%, но тоже тревожным. Внешне родители могут демонстрировать заботу, поддержку и внимание к ребенку, но параллельно активно использовать чувство вины, эмоциональное отстранение и давление. Для подростка это особенно запутанная система сигналов: его как будто поддерживают, но одновременно заставляют подчиняться через страх потерять тепло.

Психологический контроль часто звучит буднично. Родитель может говорить, что ребенок его разочаровал, демонстративно молчать после спора, обижаться на самостоятельное решение или намекать, что хорошие дети так не поступают. Взрослому это может казаться воспитательным приемом, однако подросток считывает другое: любовь и принятие нужно заслужить. В этом смысле воспитание подростков требует от взрослых умения выдерживать самостоятельность ребенка.

Исследователи также отметили важную цепочку: психологический контроль связан с трудностями эмоциональной регуляции, затем – с депрессивными симптомами, а далее – с повышенным риском несуицидальных самоповреждений. Особенно заметной эта связь была у девочек.

При этом работу нельзя читать как приговор родителям. Исследование показывает статистическую связь, а не автоматический сценарий для каждой семьи. Кроме того, авторы опирались на ответы самих подростков, а выборка была ограничена одним городским регионом Китая. Но общий вывод звучит достаточно ясно: подростку нужны границы, правила и участие взрослых, однако давление через вину и страх лишиться любви повышает эмоциональную нагрузку.

Самая здоровая родительская позиция строится на предсказуемости. Ребенок может ошибаться, спорить, злиться, выбирать и взрослеть, не опасаясь, что за это его накажут молчанием или холодом. Именно такая атмосфера помогает подростку выдерживать сложные чувства и не оставаться с ними в одиночестве.Поэтому воспитание подростков лучше строить на понятных правилах, уважении к чувствам ребенка и спокойном диалоге.

Пока другие маркетплейсы ограничиваются чатами между покупателем и продавцом внутри своих приложений, «дикие ягодки» решили пойти дальше. Объединенная компания Wildberries & Russ запустила в тестовом режиме собственный сервис для общения. Кроме того, есть задел на полноценную экосистему, которая включит в себя уже активное приложение видеошопинга Wibes.  

Деталей немного. По словам Татьяны Ким, изначально проект создавали как внутренний инструмент для рабочих задач сотрудников компании, но в будущем сервис планируют открыть для широкой аудитории. Глава Wildberries уточнила, что пока основная задача «сделать так, чтобы он работал для решения внутренних проблем».

Конкурентов у будущего приложения Wildberries хватает. Несмотря на блокировки, Telegram пока остается предпочтительным приложением для общения, поиска информации и развлечений. Кроме того, на пятки наступает VK и МАКС. Нельзя не упомянуть, что по инициативе депутатов КПРФ обсуждается законопроект о запрете навязывания определенных мессенджеров школьникам и педагогам. В случае, если подобный законопроект пройдет одобрение, у приложения Wildberries есть все шансы вовремя встроиться в нишу.

Стоит отметить общий тренд, когда крупные компании все чаще нацелены на построение экосистемы вокруг бренда. Из очевидных примеров – Яндекс или ВКонтакте, которые стремятся закрыть максимум потребностей своих пользователей внутри одного приложения. 

Когнитивная лень – это склонность мозга экономить умственные усилия: выбирать быстрый ответ, привычную схему или внешнюю подсказку вместо долгого анализа, проверки и самостоятельного вывода. В массовом разговоре рядом с этой темой часто появляется «клиповое мышление» – привычка воспринимать информацию короткими фрагментами, которую обычно связывают с соцсетями, цифровой средой и поколением зумеров.

Почему о когнитивной лени заговорили сейчас

Разговоры о «когнитивной лени» легко скатываются в привычный конфликт поколений. Старшие упрекают молодых в том, что те живут в телефоне, читают короткими отрывками, быстро устают от сложных текстов и все чаще идут за готовым ответом к поисковику или нейросети. Молодые отвечают, что мир перегружен информацией, а без цифровых инструментов в нем уже невозможно нормально учиться, работать и ориентироваться.

В этом споре есть эмоциональный шум, но есть и реальная проблема. Человеческий мозг действительно склонен экономить усилия. В социальной психологии для этого есть образное понятие cognitive miser – «когнитивный скряга». Его смысл в том, что человек ограничен в способности обрабатывать информацию и потому часто выбирает быстрые мыслительные маршруты: упрощает, опирается на привычные схемы, использует подсказки и готовые решения. Исследователи Сьюзан Фиске и Шелли Тейлор описывали эту модель как представление о человеке, который из-за ограниченных ресурсов обработки информации использует упрощающие стратегии при решении сложных задач.

Сама по себе такая экономия не выглядит патологией. Если бы мозг каждый раз тратил максимум сил на любой выбор – от покупки хлеба до ответа на сообщение, – повседневная жизнь быстро утонула бы в перегрузе. Быстрые решения, привычки и эвристики помогают справляться с рутиной. Проблема начинается в другой точке: когда привычка экономить усилие касается уже не бытовых мелочей, а чтения, анализа, памяти, аргументации и способности самому дойти до вывода.

Что такое когнитивная разгрузка

В научной литературе рядом с этой темой стоит еще одно важное понятие – cognitive offloading, когнитивная разгрузка. Так называют перенос части умственной работы во внешнюю среду: в заметки, списки, калькуляторы, навигаторы, поисковики, смартфоны и теперь – в нейросети. Обзор Risko и Gilbert в Trends in Cognitive Sciences описывает
данный термин как широкий набор способов использовать тело, предметы и внешние инструменты, чтобы снизить внутреннюю когнитивную нагрузку.

Здесь важно не впадать в технофобию. Сделать список покупок – тоже когнитивная разгрузка. Поставить напоминание о встрече – тоже. Проверить маршрут в навигаторе – то же самое. Внешние инструменты помогают человеку думать эффективнее, если освобожденный ресурс уходит на более сложную работу. Но при постоянном делегировании самих мыслительных операций возникает риск: человек получает результат, не проходя путь к нему.

«Эффект Google»: память начинает работать иначе

Первым массовым символом этой перемены был поисковик. В 2011 году исследователи Бетси Спэрроу, Дженни Лю и Дэниел Вегнер описали так называемый «эффект Google»: когда люди знают, что информацию легко найти позже, они хуже запоминают саму информацию и лучше запоминают место, где ее можно отыскать. Columbia University в материале о работе формулировал вывод так: поисковые системы меняют то, как работает человеческая память в эпоху легкого доступа к сведениям.

Смартфоны усилили эту механику. Дело уже не только в доступе к фактам. Устройство лежит в кармане, всегда предлагает подсказку, маршрут, перевод, ответ, развлечение и социальное подтверждение. Человек все чаще не держит вопрос внутри себя достаточно долго, чтобы мысль успела развернуться. Возникла пауза – рука тянется к экрану. Появилось затруднение – проще спросить систему. Захотелось разобраться – можно ограничиться краткой выжимкой.

Нейросети и риск интеллектуальной зависимости

Нейросети подняли ставку еще выше. Поисковик обычно показывает источники и заставляет хотя бы выбирать между ними. Генеративный ИИ сразу выдает связный текст, план, аргументы, резюме, письмо, сценарий, объяснение. Это удобно, но именно удобство и создает новый риск. В исследовании Michael Gerlich, опубликованном в журнале Societies, более частое использование ИИ-инструментов было связано с более низкими показателями критического мышления, а когнитивная разгрузка рассматривалась как один из механизмов этой связи. В работе участвовали 666 человек разных возрастов и образовательных групп.

Отдельный резонанс вызвал препринт MIT Media Lab – Your Brain on ChatGPT. В эксперименте 54 участника писали эссе с помощью ChatGPT, поисковика или без цифровой помощи, а исследователи отслеживали активность мозга с помощью электроэнцефалографии Группа, использовавшая нейросеть, показала более низкую нейронную вовлеченность и слабее ощущала авторство текста. При этом работа пока имеет статус препринта, выборка небольшая, задача узкая, поэтому ее нельзя использовать как окончательный приговор ИИ. Корректный вывод таков: некритичное использование нейросетей способно снижать самостоятельное включение в интеллектуальную работу.

Социальные сети добавляют к этой картине фактор внимания. В исследовании JAMA Pediatrics на базе ABCD Study рассматривалась связь между траекториями использования соцсетей и когнитивными показателями у подростков. Выборка включала 6554 участника. Более активный рост времени в соцсетях был связан с более низкими результатами по ряду когнитивных тестов, включая чтение и память. Это наблюдательная работа, поэтому из нее нельзя честно вывести прямую причинность. Но сам сигнал тревожный: чем глубже детская и подростковая жизнь встроена в ленту, тем острее вопрос о цене такого режима внимания.

На этом фоне поколение Z действительно выглядит уязвимой группой. Эти люди росли не просто рядом с технологиями, а внутри цифровой среды. Для зумеров быстрый доступ к ответу, постоянная коммуникация, короткий формат, лента рекомендаций и учебные задачи через экран – нормальный фон взросления.

Что показывают образовательные данные

Есть и более широкие образовательные сигналы. В PISA 2022 средние результаты стран ОЭСР по математике снизились на рекордные 15 баллов по сравнению с 2018 годом, а по чтению – на 10 баллов. OECD отдельно подчеркивала, что падение в чтении и математике нельзя объяснить только пандемией: по чтению и естественным наукам нисходящая траектория наблюдалась уже около десятилетия.

При этом связь технологий и обучения сложнее лозунгов. В докладе OECD Students, Computers and Learning отмечалось, что умеренное использование компьютеров в школе может сочетаться с лучшими результатами, но очень частое использование связано с заметно более низкими учебными показателями, даже с учетом социального происхождения и демографических факторов. Иными словами, сам факт наличия технологий в образовании не гарантирует развития мышления. Важен способ использования.

Молодые чаще жалуются на память и концентрацию

Есть и свежие показатели по самооценке когнитивных трудностей. Yale News писал о работе, где анализировались американские данные за 2013–2023 годы: доля взрослых, сообщавших о серьезных трудностях с концентрацией, памятью или принятием решений, выросла с 5,3% до 7,4%. Самый резкий рост пришелся на возраст 18–39 лет: с 5,1% до 9,7%. Это не тест интеллекта и не доказательство «массового отупения», а самоотчет, однако игнорировать такую динамику тоже было бы странно.

Почему нельзя просто обвинить зумеров

На этом месте легко сделать грубый вывод: виноваты зумеры, они разучились думать. Такой вывод выглядит эффектно, но плохо выдерживает проверку. Во-первых, склонность экономить умственные усилия была у человека задолго до TikTok, ChatGPT и смартфонов. Во-вторых, миф о «цифровых аборигенах», которые якобы от природы лучше ориентируются в информации и умеют многозадачность, давно критикуется исследователями. Пол Киршнер и
Педро Де Брейкере
в статье
The myths of the digital native and the multitasker
подчеркивали, что информационно компетентные «цифровые аборигены» как особый тип учащихся не подтверждаются научными данными, а многозадачность в обучении чаще оказывается переключением между задачами с потерей качества.

Поэтому главный вопрос звучит иначе. Не «почему зумеры ленятся думать?», а почему вся современная среда все чаще вознаграждает минимальное усилие.

• Быстрый ответ ценится выше долгого размышления.
• Краткий пересказ удобнее полного текста.
• Готовая позиция популярнее внутренней работы.
• Алгоритмы удерживают внимание через постоянный поток стимулов.
• Нейросети снимают боль пустого листа, но вместе с ней могут снять и тренировку самостоятельного мышления.

Зумеры – это самая заметная группа внутри новой среды. Их когнитивные привычки формировались в момент, когда смартфон, соцсети, рекомендательные алгоритмы и генеративный ИИ начали конкурировать с книгой, долгим чтением, скукой, памятью и внутренней дисциплиной. Старшие поколения тоже подвержены этому процессу, просто у многих из них базовые навыки концентрации успели сложиться до цифрового давления.

Главный вывод

Так что когнитивная лень – это проблема всего человечества. Но у молодых поколений она проявляется раньше, ярче и заметнее, потому что на них пришлась самая плотная версия цифровой среды. И будущий разрыв будет проходить между людьми, которые умеют использовать технологии как усилитель мышления, и теми, кто постепенно отдает им саму привычку думать.

Технологии не обязаны ослаблять интеллект. Они могут помогать учиться, искать, проверять, сравнивать и создавать, но для этого человеку придется сохранить за собой главное – усилие понимания. Без него поисковик, лента и нейросеть будут лишь удобным способом все реже встречаться с собственным мышлением.