«Забытая мелодия для флейты». Финальные кадры. Филимонов-Филатов судорожно цепляется за петлю-удавку галстука и, теряя сознание, хрипит: «Лиду…Позовите Лиду!». Завывание скорой, суета врачей, пульс-разряд-пульс, приговор… И Лида, женщина, которая, в общем-то, никогда ничего и не имела наверняка, но хорошо понимающая, что может потерять. Отчаянный звериный крик: «Уйдите все»!!! Она отдает, просит не для себя. Медленно, цепляясь, за ее любовь, как за соломинку, он возвращается с того света…
Сзади слышится придушенный всхлип. Зеленые глаза, полные слез, на щеках мокрые дорожки. Невидящий взгляд, направленный в стылую черноту за окном. И я, внезапно понимая, что дело здесь совсем не в фильме, отправляю девочек спать. Сегодня это к нам вернулось снова, вернулось эхом, в который, который раз. Вздрагивающие покатые плечи долго не успокоить, слова здесь почти бессильны и я молча наблюдаю, как большой полосатый серый кот деловито устраивается рядом с моими коленями и сонно жмурится на свет.
— Я знаю, что ты устал от этих бесед. Ты пойми… Но ты пойми, ведь кроме тебя в этом городе у меня никого нет. Мама, папа, сестра далеко, подруге я это рассказать не могу, сам понимаешь почему, они встречались. Мне просто не с кем поделиться, а я не могу все это держать внутри себя.
— Я омерзительна сама себе… Я себе давно не нравлюсь. Я устала от своей ненужности на работе, как специалист и как женщина, от своей психологической зависимости…
— Он что, снова приходил? Так между вами уже было все кончено? Ты все высказала?..
— Вчера. Пришел. Мы были вдвоем в комнате с Андреем, он сел. Гладит коленку.
— Ну ты ему сказала???
— Андрей же в комнате… Я дала просто понять, чтобы он прекратил. Вышел, через время вызвал меня в коридор. Вызвал, говорит: — «Я тебя хочу!». Я ему — где, когда? …Молчит. Ты же ничего никогда не сделал для этого, пальцем о палец не ударил! Ты можешь создать условия??? А он мне в ответ: — «Нет… Что — нет? Ну, тогда не надо…»
Просто поразительно как у котов развита способность буквально вливаться в рельеф, заполняя собой его мельчайшие выступы и впадинки. Свернулся вот калачиком и даже угол книги под спиной ему нипочем. Кот сонно поворочался во сне, затем вытащил из-под себя правую лапку и укрыл ею всю мордашку, вместе с торчащими в разные стороны усами.
— Правильно ты давно сказал — он — никакой, он — тряпка. Он ничего не делает, но и не отпускает меня.
— Так, а что же он должен сделать? Ведь ты же не об условиях…
— Когда у него на работе дела шли хорошо, он ходил королем, даже взглянуть не хотел, я тогда к ним приходила — что ты, директор… А теперь, когда его фирма закрылась, ходит как побитая собака, приполз, говорит:
— «Я без тебя не могу!»
— Да, конечно… Так все и должно было быть. Вспомни, как ты мучилась. Ведь это как раз тот реванш, которого ты ждала!
— У него семья, жена — психиатр. Знаешь, какие она методы допроса к нему применяет? Натренировалась там со своими психами…
— Но на ее месте… Ты бы разве не применяла?
— Так она же его наизнанку выворачивает!!!!
— …
— А он, ты знаешь, все ей про меня рассказал… Особенно после того, как она тюбик губной помады у себя на полочке нашла. Предал! Ты бы так вот не сказал.
Коту стало жарко, и он перевернулся на спину, вывернув шею под каким-то просто таки немыслимым углом, прижал к себе передние и вытянул, разбросав, задние. Ну совсем как человек во сне… А ведь ему тоже что-то снится, смотри, как вздрагивают лапки и мордочка… Охота. Что можно еще, кроме рассудка, памяти о страданиях и гордости противопоставить чувству?
— Расскажи, как ты его любишь.
Молчание. Медленно качает головой. На глазах слезы.
— У меня не поворачивается язык это любовью назвать.
— Ну так что же это тогда? Назови, что? А если нет, зачем так мучится? Ведь ты же себя изводишь… Он же полное ничтожество! Разве он стоит хотя бы одну минуту твоих слез?! О чем, о чем тогда ты все время думаешь, столько переживаешь?
— Не… могу… объяснить… Я ему… все отдала…
— Ну что все? Что он мог у тебя взять, чтобы ты за этим возвращалась снова и снова?! Это был только лишь эпизод. Маленький эпизод в твоей жизни. Забудь…
— Я ему все отдала. Я себя… Не могу объяснить. А он думает только лишь о себе. Только о себе. Господи, неужели нет выхода???
Выход есть. Есть, старый как мир. Да вот только назвать его не поворачивается язык. Все, все когда-то уже было. Не найдя опоры в себе, мы отчаянно ищем ее у других. И клин клином…
— Ведь он же не первый…
— Да… Первым был врач, а он появился позже. Как спасение.
— Вот видишь. А потом и он забылся в свое время, правда?
— Когда появился Антон? Но Антон уехал в Америку. Самодовольный негодяй! Видел бы ты его в свой последний приезд. Он бросил меня. Ни письма, ни поздравления. Хоть бы хоть что-нибудь привез.
Кот приоткрыл один глаз, зевнул, высовывая тонкий розовый лепесток язычка, загибая его кончик. Выспался. Привстал на лапках и, изогнувшись, перенося вес на задние лапы, вытянул передние, растопыривая подушечки и выпуская коготки. Поочередно приподнимая их, проверил на прочность обивку дивана. Мррр?
— Ты знаешь, ты — хитренький. Даешь мне выговориться а сам почти не отвечаешь.
— Я как будто вся замерзла, без чувств. Как будто погрузилась в зимний сон.
— Милая, милая… Это значит, это обязательно значит, что ты скоро проснешься! И там, в реальной жизни все будет хорошо!
Я чмокнул ее в соленую щеку, взъерошил волосы. Уложил в постель (спокойной ночи и пусть тебе приснится хороший сон!), а сам, притворив плотно двери, пошел на кухню. Достал отчетные документы, с которыми собирался вечером поработать (не успевал). Выложил их на стол, посидел некоторое время молча, тупо глядя на прыгающие цифры, сложил обратно. Надо завтра обязательно вдвоем прогуляться перед сном. А еще не помешает заглянуть в цветочный магазин… Кафешку… Открыл дверцу холодильника, задумчиво посмотрел на начатую бутылку водки. Закрыл и налил себе крепкий чай. Вернулся в комнату и, стараясь не шуметь, нырнул под одеяло.
— Знаешь, — сонно пробормотала жена, прижимаясь к моей груди, — Если ты меня бросишь, я не переживу…
