Эта история назревала долго по причине того, что две, работающие вместе, особы, Маша и Даша, не питали друг к другу никаких чувств, кроме некоторой антипатии. Поскольку же Маша являлась ведущей, а Даша — ведомой, в их взаимной не-дружбе на долю последней постоянно выпадали нелегкие испытания, которые не уставало придумывать Машино буйное воображение…
* * *
По мнению Маши, Дашины туфли были отвратительными копытами. Она специально целыми днями пялилась на Дашкины ноги, и лелеяла ненависть к ее туфлям. Туфли были серого цвета, на копытообразном каблуке, старые, заношенные и совершенно запущенные, то бишь поцарапанные, стертые, пыльные и, судя по всему, Даша чуть ли ягель на них не выращивала (в качестве стелек). В припадках обострения своих отрицательных чувств, Маша вбегала в ее офис, начинала мало того, что мерить чужие шубы (это сюжет для отдельной истории) и всячески мешать Даше работать, так еще и принималась пинать ее туфли с воплями, что это страшное уродство, ходить в котором приличная женщина не смогла бы и пяти минут, а уж целыми днями дефилировать в ЭТОМ по офису, травмируя ее, Машины, тонкие эстетические чувства — это просто предел издевательств, поэтому эти туфли надо срочно выбросить. Во время редких припадков дружеских чувств, она просто усталым тоном советовала выкинуть эту дрянь, а когда у нее, видимо, был предменструальный синдром, в ярости грозила самолично выкинуть эти серые, неухоженные ходули. Даша лениво отбивалась от истерик своей неуравновешенной коллеги, фыркала и кривила рожи, любовно прижимая к себе свои лапти, выдавая их за последний писк моды и лепеча, что они дороги ей, как память (о ком, правда, не уточнялось).
Так они и жили до того, с виду, безоблачного дня, в который Даша совершенно беззаботно покинула стены родного офиса, не подозревая о том, что там будет происходить дальше. Со своей стороны, Маша забрела к подруге, обитавшей в той же комнате, что и Даша, и увидела под столом предмет своей лютой ненависти (в смысле туфли). Она, естественно, метнулась под стол, поехидничала и посмешила подругу нелестными комментариями, после чего зацепила их копытами (то есть каблуками) за мусорное ведро, и, гадко гогоча, отправилась курить с фразой «не забудь мне напомнить это уродство потом отуда убрать».
На следующее утро первое, что услышала Маша, это — душераздирающий Дашин крик: «Где мои туфли???!!!» Маша спросонья послала ее как-то совсем уж далеко, а потом, после первой чашки кофе, ее осенило, что любимые и ненаглядные лапти… остались повешенными на мусорном ведре. В то время, как они препирались, осыпая друг друга взаимными оскорблениями, из офисного двора выехал до отказа полный мусорный контейнер…
* * *
Эта история имела относительно счастливый конец, потому что Даша в отчаянии поехала на Арбат и купила себе две пары новых и совсем приличных туфель. Маше, в свою очередь, пришлось пережить несколько тяжелых минут, когда, заглянув под стол, она не обнаружила там своих фирменных босоножек, купленных за бешеные деньги. Ворвавшись к Дарье в офис, и выхватив у нее коробки со свежекупленной обувью, она возопила, что не отдаст ее до тех пор, пока ей не вернут туфли. Даша, поотпиравшись, их вернула. Таким образом, обе довольные и счастливые, дамы разошлись и через десять минут уже мило щебетали в курилке, обсуждая новинки обувной моды…
Что пою? Песню пою. Колыбельную. Я ж не виновата, что дед других песен не знает. Как бороться? Какая разница? Засыпает ребенок — и хорошо. В конце концов, это твой отец! Вот и разбирайся! А я ему благодарна! Хоть выйти из дома иногда могу. Конечно, ты лучше знаешь! На! Попробуй! Укачай!… Иди ко мне солнышко! Не плачь, маленький.… Баю-бай, баю-бай.… Эх, дороги-и-и.… Вот и хорошо. Чмок-чмок. Вот и спи, мой мальчик золотой. Спи, родной…