«Смеясь,
подмигивая и грозя зелёному пятну пальцем, Варька подкрадывается к колыбели
и наклоняется к ребёнку. Задушив его, она быстро ложится на пол, смеётся
от радости, что ей можно спать, и через минуту спит
уже крепко, как мёртвая…»

— Господи, какой кошмар, — так как в комнате никого нет,
сама к себе обращается Лиза. Она отрывает взгляд от экрана монитора и
смотрит на старинные часы, висящие слева от неё. Большая стрелка уверенно
указывает на шестёрку, а маленькая в нерешительности застыла между единицей
и двойкой. — Вот это да! — восклицает Лизавета. Но это уже не о рассказе.
— Засиделась я сегодня, — она встаёт и с удовольствием потягивается, опираясь
одной рукой о стол. — Наверное, Сашка уже давно спит и десятый сон
видит.

Её Сашка, Санечка, Сашок работает практически без выходных
и гораздо большее количество часов в день, нежели это задекларировано
в «Кодексе законов о
труде». Нынешняя суббота — тот редкий день, когда он был дома. Лиза
уже привыкла к его частым командировкам, отлучкам и поздним приходам.
Что тут поделать, работа у него такая. У неё даже появились свои маленькие
радости, которыми в одинокие выходные она себя балует. Как, например,
эта. Субботний вечер она обычно посвящает сладкому ничегонеделанию и удовлетворению
самых, казавшихся бы глупых в любой другой день, литературно-культурных
желаний: она раскладывает пасьянсы, режется в компьютерные игры и читает
какие-то дурацкие женские романы,
попивая чай из большой отцовской чашки. «Ужас!» — подумает любая уважающая
себя женщина. А вот и нет. Просто за неделю, порядком устав от высокоинтеллектуальных
процессов, Лизкина душа требует какого-нибудь сумасбродства. Но даже не
чтение третьесортных книженций доставляет ей самое большое удовольствие,
а мысль о том, что завтра — воскресенье, значит не нужно никуда спешить,
нет необходимости что-то судорожно доделывать и совершенно чуждой становится
идея о раннем подъёме. Вся ночь принадлежит Лизавете! Это ли не повод
провести её за как можно более пустым занятием. Ведь это единственные
вечер и ночь в неделю, когда порядком отдохнувший за день организм, может
позволить себе бодрствовать хоть до утра!

В эту субботу было всё точно также, за исключением двух
моментов. Лизин благоверный, как уже известно, был дома, и весь вечер
упивался каким-то футбольным матчем,
сидя в соседней комнате, а она сама вместо обычной «одноразовой» литературы
до поздней ночи перечитывала Чехова. Ну, вот втемяшилось человеку устроить
себе вечер классической литературы. Антон Палыча Лизавета любила с самого
детства. Став взрослой, она не перестала ценить его творчество, но до
книг руки доходили всё реже и реже. Она накачала себе из Инетернета целую
кучу любимых книжек разных авторов, устроила в компьютере целую книжную
полку и время от времени перечитывала самые любимые места того или иного
произведения. В эту субботу очередь дошла и до Чехова.

Вот почему в половину второго ночи Лизавета сидела в
рабочем кабинете. Время за чтением Чехова пролетело совершенно незаметно.
В окно барабанил мелкий дождь.

«Это осень посылает окружающему миру свои зашифрованные
морзянкой послания. Возможно, она сообщает о скором приходе холодов или
же, наоборот, шлёт радостную весть о солнечной победе» — подумала Лиза,
выключая компьютер.

Она убрала со стола большую пустую чашку из-под
чая и на цыпочках прошла по направлению к ванной комнате.

Осенняя ночь в наших широтах не самое лучшее время для проведения
водных процедур. Во всём доме было довольно таки холодно. В ванной это
ощущалось особенно сильно. «Пак… пак… пак…» — из крана на умывальник десантировались
маленькие капельки воды. Лиза, подойдя
к раковине, машинально подставила указательный палец и на него тут же
прыгнула большая холодная капля, за ней вторая, третья. Поднеся мокрый
палец к лицу, Лизавета улыбнулась, вспомнив, как в детстве умывание заканчивалось
именно на этой стадии — намочить палец и протереть им глаза. Она не стала
делать так сейчас, потому что это было чревато неприятными последствиями:
тушь таким образом стереть не получится.

Нужно было собраться с силами и скинуть с себя халат. Он,
ревниво хранящий тепло Лизиного тела, сопротивлялся
до последнего. Пуговки не хотели выскакивать из петелек, а пояс завязался
мёртвым узлом. Однако минуту повозившись с упрямым халатом, Лизавета всё-таки
сняла его и кинула на стоящий у стены стул. Холод тут же прошёлся по её
телу своими ледяными поцелуями. Лиза быстро скинула тапочки, забралась
в ванну и включила горячий душ. Живительное тепло ударило ей в плечи и
потекло по спине и груди.
«Кто простуды не боится, в губернаторы годится» — запел в голове мультипликационный
герой. «Я простуды не боюсь в губернаторы годюсь» — ответила ему Лиза,
однако без особого энтузиазма.

Самое противное — это выходить из ванной. По каким-то нелепым
законам физики, тепло из тела уходит с фантастической скоростью. Добравшись
до спальни, Лизка, не включая свет, отточенными движениями сняла халат,
повесила его на вешалку и нырнула в постель. Здесь её ожидал неприятный
сюрприз. Саша, обычно умудряющийся спать по диагонали, нагревал таким
образом всю площадь кровати. Однако сегодня он тихонько посапывал, уткнувшись
носом почти в самую стенку. Лизаветина половина была холодна, как гранитная
плита. «Уууууууууу, я этого не перенесу», — сказало Лизкино тело и стало
перемещаться к горячему Санькиному.

Согреться всё никак не удавалось. Одеяло как заправский
вампир высасывало из Лизы остатки тепла, а простыня в своей белизне и
холодности могла посоревноваться с хоккейным полем. От шума проснулся
Сашка.

— Лизок, ты чего так долго? — спросил Саша сонным голосом.

— Да так, зачиталась, — ответила Лиза, пытаясь прижаться к нему как можно
плотнее. Не хотелось ничего, кроме как замереть и поскорее провалиться
в сон. Казалось, что холод сковал не только её тёло, но и душу. Санька
попытался повернуться лицом в Лизе.
— Нет-нет, лежи так, а то я согреться не могу, — прошептала Лизавета и
уткнулась ему в плечо.
— Лизок, я знаю один способ, с помощью которого ты враз согреешься. —
Саша нежно, но настойчиво повернулся к ней и обнял.
— Ты издеваешься, да? — в голосе Лизы послышались плаксивые нотки. — Ты
можешь понять, что когда мне холодно, этот твой способ менее всего мне
подходит. Я не то, что шевелиться, я дышать не хочу.

Осень только начиналась. Мелкий дождь через время стал крупнее
и уже настойчиво барабанил костяшками пальцев в окно. Равнодушные люди,
посапывая в своих кроватях, не собирались пускать этого незваного гостя
в дом. Ему были не рады. Лизка почувствовала себя такой же одинокой и
никем не понятой в этом мире. Что здесь сложного — понять, что человеку
холодно и хочется спать. Холодно, холодно, холодно — выбивали зубы в такт
мелкую дрожь. Спать, спать, спать — билась в виске мысль.
— Лизунь, чего ты? — плотоядно прошептал Сашка и сжал её крепко, как в
тиски. — Ну, рыбка моя, ну давай…
Его объятья становились всё настойчивее и настойчивее. Лиза поняла, что
это именно тот случай, когда легче переспать, чем объяснить, что не хочется.
Она покорно перевернулась на спину.
— Я сделаю так, что тебе через минуточку будет не просто тепло, а даже
жарко — шептал Сашка ей прямо в ухо, отчего становилось неприятно щекотно.

Он потихоньку вошёл
в неё. Движения становились всё более частыми и размашистыми. С каждым
Санькиным подъёмом одеяло тоже чуточку приподнималось, и новая порция
холода обдавала Лизино тело.

— Милая моя, родная, сладкая моя! — бормотал Санька в такт
собственным движениям. А Лизавете казалось, что более ненавистного, чужого
и горького человека, чем она для Сашки сейчас — вряд ли кто и придумает.
Она чувствовала себя вещью, которую мало того, что используют, но делают
это вопреки всем правилам эксплуатации.
«Даже духовку, перед тем как ставить в неё пирог, и то разогревают до
нужной температуры» — пронеслась мысль и утонула в звуке поскрипывающей
кровати.
Внутри Лизы было пусто и всё также холодно. А Сашка старался вовсю.
«Поскорей бы это всё закончилось» — проканючил кто-то в Лизкиной голове.

Она открыла глаза и посмотрела в потолок. Ночная темень вобрала в себя
все предметы, находящиеся в комнате. «Как в Космосе, — подумала Лизавета
— так же темно, пусто и холодно. И космонавт, блин, уже почти в состоянии
невесомости. — Сашка действительно уже подходил к
этому состоянию.
— Вот взять сейчас и сказать ему какую-то гадость. Чтобы разом всё опустилось
и надолго!»
Лизка резко отвернула лицо, которое всё время целовал Сашка, в сторону.

В порыве срасти, Санька ненароком зацепил рукой прикроватную
тумбочку. По звуку они поняли, что упала фотография, стоящая на ней. Это
была их свадебная фотография:
счастливая невеста в белом платье и жених в чёрном сюртуке с не менее
счастливым лицом — 10 лет назад.
Сашка стал двигаться ещё быстрее, потом прорычал что-то невразумительное,
конвульсивно несколько раз дёрнулся, обмяк и затих. С минуту они пролежали
молча.
— Мне дышать нечем, может, ты всё-таки с меня слезешь? — сдавленно прошептала
Лизавета.
Санька откинулся набок, нашёл под одеялом её плечо и стал тихонько его
поглаживать. Лизка не сопротивлялась, но демонстративно повернулась к
нему спиной.

«Господи, какой кошмар» — подумала она и вспомнила, что
сегодня уже говорила эту фразу, но совсем по другому поводу. «Я его задушу,
как Варька ребёнка! Вот завтра возьму и задушу! Как же спать хочется…
Хочется спать… спать, — плывёт мысль, а вместе с ней и Лиза, и несчастная
Варька и Антон Палыч. — Вот завтра… а сегодня спать, спать хочется…»