Это была уже пятая или шестая комната в самом кретинском общежитии. Меня отселяли и переселяли за пьянки и гулянки, иногда вообще грозились выселить. В этот «блок» я перебираться не хотела, потому что в одной комнате жила жутко умная, скучная, очкастая девица (к которой меня и вселяли), а в соседней комнате жил мой однокурсник — армянин из Урюпинска и его сосед (тоже из Урюпинска), который не пил и не курил.

С армянином из Урюпинска отношения у меня были достаточно напряженные, но зато у него был роман с очкастой скучной соседкой. Поэтому фактически мне пришлось жить с непьющим и некурящим Сереженькой.

Мне с ним даже говорить было не о чем, а самое жуткое — мне некуда было гостей приводить, потому что это все-таки не подружка Оксана (которую, к моему сожалению, выгнали из общаги и института). С Оксанкой у нас был жесткий скользящий график — если комната нужна была ей, то я уходила куда-нибудь в другое место, и наоборот. Иногда мы даже не расходились (в случае, когда к нам приходили двое общих знакомых).

А тут мужчинка, лет тридцати, толстоватый и лысеющий. Говорить с ним совершенно не о чем. В гости никого не приведешь. Сереженька все время дома ночует. Сопит на соседней кровати.

Как назло еще, испарились все знакомые со своим местом жительства. Меня в гости никто не звал. Вот я и маялась в полном целомудрии. А сосед начал мне запрещать в комнате курить и все время грозился водку в раковину вылить, когда я выпивала больше чем полбутылки. Тоска смертная. Маялась я, бедненькая, ужасно. Наконец решилась — все-таки мужчинка под боком имеется (это я про соседа Сереженьку). Ну и начала я к нему слегка подкатывать. То в ванной «забуду» запереться, то переодеваюсь при нем, то одеяло ночью откину и простонаю что-нибудь (будто во сне). Он со временем стал как-то реагировать, в кино меня пригласил. Потом я пива попросила — он купил, даже сам со мной бутылку-другую выпил… Ну, я думаю, наконец-то, кончились два месяца воздержания. Пришли мы в общагу, лег он на соседнюю кровать и уснул моментально. Ладно, не последний раз вместе, может его пиво с непривычки так разобрало. Пошла в коридор покурить, а Сереженька заворочался и спрашивает:
— Ты куда?
— Курить иду.
— А кури здесь, что тебе в коридоре мерзнуть.
— Спасибочки.
Лежу у себя на кровати. Курю одну, другую. Молчу. Он тоже молчит. Я говорю:
— Хорошее кино было.
— Что, правда, понравилось?
— Интересное.
Кино, конечно, идиотское было, про двух истеричных баб, которые о своих мастурбациях рассказывали. Сереженька спрашивает:
— Можно я тебе стихи почитаю.
И начал тут же. Ну, думаю, Сергей Есенин пошел, детский сад какой-то. Хорошо, иногда можно и стихи послушать. В жизни не поверите, полгода мы так с ним прожили — изредка в кино ходили, изредка пиво выпивали, и каждую ночь он стихи до шести утра читал. Я в институт невыспавшаяся, опухшая приползаю, а все хихикают: «Вот что значит постоянная личная жизнь».

Не знаю, что со мной случилось. Курить бросила — стихи слушаю, и робею сама к нему в постель залезть. Один раз напилась с хорошим знакомым (у меня с ним уже года два никаких близких отношений, поэтому можно считать, что теперь просто друзья). Рассказала ему все, разревелась, говорю:
— Мне бы отселиться от него в другую комнату, я может хоть тогда его соблазнить смогу, а то он мне стихи читает, а я к нему в постель залезу. Тоже мне, Шехерезада, и когда у него стихи кончатся.
А мне знакомый и говорит:
— Влюбилась ты, красавица, кончилась твоя беспорядочная личная жизнь.
— Тоже мне личная жизнь, говорю, если у меня полгода мужика не было, только стихи и кино про мастурбации.

В общем, помог мне этот знакомый «мертвую душу» найти и в другую комнату от Сереженьки, старого и лысого, съехать. Ждала, конечно, придет сам или не придет. На третий день пришел, поздно ночью. Говорит:
— Слушай, я уже привык к тебе, мне теперь стихи читать некому. А я новую книжку Бродского достал.

Урод этот, ваш Бродский!..

Эва ПОЛЬСКАЯ