…
Я сняла костюм с вешалки и, аккуратно сложив его, присовокупила к другим
вещам в чемодане…

Вы когда-нибудь задумывались, как мы — люди, легко можем
придать какой-то смысл и настроение предметам, в принципе неодушевленным?…Как
просто они становятся для нас символами, сувенирами, и с такой же легкостью
эти символы меняют свое смысловое и эмоциональное значение…

Чемодан. С этим желтокожим чудовищем связаны мои
детские воспоминания: путешествия на юг, метание по Москве в поисках камеры
хранения, строгие указания мамы «от чемодана ни шагу!», пахнущее свежестью
постельное белье, заполнявшее чемодан в те месяцы, когда он не использовался
по своему прямому назначению…

Совсем свежие зарубки на памяти: мой приезд сюда — на
очередную крупную станцию моего жизненного пути, поездки к бабушке, наши
с тобой путешествия…

…И вот… теперь я методично укладываю свои блузки,
джемпера, юбки, белье и чулки в открытый зев чемодана, как будто пытаюсь
накормить прожорливую собаку, или кашалота, разевающего огромную пасть,
как на картинке в букваре…

Молча. Спокойно. Я вообще не склонна к истерикам. Ты
тем более.

Ты просто стоишь, облокотившись на дверной косяк и так
же молча наблюдаешь за моими действиями. Или может решаешь задачу: сколько
юбок, длиной 50 см понадобится чтобы накормить один чемодан ?…

И ты и я знаем, что то что происходит — это расставание.
Но ни один из нас не решается признаться самому себе, что навсегда…

Нет, мы, конечно, будем еще встречаться. У тебя друзья в моем городе,
в бывшем «нашем», у меня в твоем, и тоже в бывшем «нашем».

…С удивлением замечаю, что несмотря на вечные сентенции
тех, кто считает себя «родными и близкими» о том, что у нас «ничего нет
за душой» (Что за пошлое, дурацкое выражение! Как связано наличие телевизора
и стиральной машины в семье с душой?), за несколько лет мы успели обрасти
множеством вещей и вещиц. Часть из них явно сопряжены со мной, но не являются
столь необходимыми, чтобы поместиться в чемодан.

Необходимыми! Я горько усмехаюсь. Что мне сейчас
необходимо? Мои блузки и юбки? Мои книги и тетради? Пачка снотворного?

А тебе? Что сейчас нужно тебе?

Может быть хороший глоток смелости, чтобы признаться в том, что это не
мой очередной отъезд «на месяц-два к маме», а это мое бегство? Бегство
от проблем, с которыми я так и не справилась, бегство от бытовых заморочек,
от туманного будущего, в конце — концов, бегство от тебя…

Ни ты, ни я не хотим признаваться в этом друг другу.
Тем более себе.

Ну вот. Кожаный монстр сыт и захлопывает свою пасть.
Я перетягиваю его ремнями (чтоб не передумать?) и усаживаюсь в
кресло. Я спокойна. Ты тоже. Впрочем, с чего нам быть взволнованными?
Мы же решили, что сначала уезжаю я, а потом ты приедешь ко мне. (Они
жили долго и счастливо и умерли в один день!)

Чтобы разрядить атмосферу и сломать затянувшееся молчание,
спрашиваю, не хочешь ли ты чаю.

Хочешь. Ты тоже несколько угнетен молчанием и излишним моим спокойствием.
Ведь обычно когда я уезжала у меня блестели глаза, от одновременного предвкушения
череды радостных встреч и тоски от расставания с тобой.

Ты удивлен (или притворяешься, что удивлен?) отсутствием моих всегдашних
инструкций на восьми листах «…Что нужно сделать, пока меня нет…».
Иногда я писала эти инструкции в стихах и иллюстрировала цветными картинками,
иногда раскидывала записочки с «ценными указаниями» по всей квартире,
начиная с холодильника а иногда выписывала торопливо кривые буквы на листке,
вырванном из блокнота…

А сейчас инструкции и быть не может.

Иначе в ней будут фигурировать пункты, которые выдадут нам обоим бессрочность
нашего расставания…

***

…Скоро минет два года с момента той сцены. Я собираюсь
в командировку и, укладывая вещи в новенький, еще пахнущий кожей чемодан,
вдруг натыкаюсь взглядом на выглядывающий из-за шторы желтый угол… Вспоминаю
все и останавливаюсь на мгновение. Что изменилось за эти годы? Все точки
расставлены, все акценты сделаны. Чемодан продолжает служить вместилищем
постельного белья, а некогда не поместившиеся в него вещицы, видимо, так
и пылятся в твоей квартире.

А я пишу тебе письмо, сидя в спящем купе ночного поезда…

Здравствуй, мой некогда любимый и единственный, ненаглядный
и неповторимый!

Сколько раз я говорила тебе «Доброе утро», едва открыв
глаза? Наверное примерно столько же, сколько и не говорила ничего, а поворачивалась
на другой бок, пробормотав что-то невнятно-угрожающее, мол «не вижу никакой
связи между звонком будильника и моим пробуждением».

Сколько часов я смотрела с тобой все программы новостей,
а потом с жаром обсуждала что произошло в этом мире, почему и как? Наверное
столько же, сколько ты терпел мою страсть к книжным магазинам и Иоанне
Хмелевской.

Сколько дней я ждала тебя дома, у станции метро, у
магазина/бара/кинотеатра/университета и т.д. нужное подчеркнуть? Наверное
столько же, сколько ты продолжал опаздывать, ссылаясь на дела/ случайные,
но очень важные встречи /лопнувшую шину/старушку на переходе/пионера в
проруби и т.д.

Сколько месяцев я забавлялась твоей манерой разговора
по телефону и выуживания различных сведений из людей, абсолютно нерасположенных
к общению? Наверное столько же, сколько ты бился во все двери и окна,
пытаясь сделать так, чтобы мы жили хорошо и нам за это ничего не было.

Сколько лет я видела сдвинутые к переносице брови
после моего неуместного вмешательства в мужской разговор? Наверное, столько
же, сколько ты, доверяя, посвящал меня в те моменты своей биографии, к
которым никто другой и близко не подпускался.

Сколько веков я твердо знала, что «я — твоя женщина,
ты — мой мужчина»? Наверное столько же, сколько мы продолжали считать
себя независимыми, свободными, «ведь мы же не сочетались законным браком!»,
но необходимыми друг другу.

Сколько тысячелетий я буду вспоминать тебя? Наверное
столько же, сколько ты будешь помнить обо мне…

А может, до тех пор, пока я буду натыкаться взглядом
на кожаного монстра, насытившегося белоснежными простынями и лениво посапывающего
в углу?

Он был символом…он остался символом… Символом моей жизни…

Моя жизнь обрастает потихоньку такими вот сувенирами
наподобие тех колечек и открыточек, которые моя бабушка когда-то доставала
из шкатулки и, погладив их, пошептав что-то, вдруг рассказывала одну из
красивых сказок о своей молодости…

… Я не одна, ты тем более не один. Мы по-прежнему
не склонны к истерикам. Спокойно встречаемся и перезваниваемся. Переписываемся.
Скоро я познакомлюсь с твоей женой. Приступ удушья при этом известии длился
всего один вечер. Прошел. Сложен в чемодан и перетянут ремнями. (Чтоб
не передумать?) …

***

…Вернувшись, разбираю чемодан, с честью прошедший первое
боевое крещение. Он у меня молодец. Не буду убирать его далеко — скоро
опять в дорогу…

Ирина Кузина

8 декабря 2000