Клиники
В начале июня Виктория как одна из ключевых фигур модной индустрии России приняла участие в дискуссии «Код русской идентичности: от истории к современности». Клео.ру поговорил с дизайнером про «опорные точки» русского стиля и обсудил, почему «баба» в 90-е зазвучала «королевой».
— Виктория, свои коллекции вы всегда создаете с «русской душой»?
— Когда я начинаю работать над коллекцией, над какой-либо темой, то не задаюсь целью обязательно отобразить культурный код. Но, видимо, настолько во мне внутри наслоено, столько культурных слоев, что в итоге русский код считывается как ни крути. И рождение, и воспитание – все это трансформируется в такой продукт.
— А цветовая гамма определенная, «кодовая» существует?
— Абсолютно нет. Цвет, прежде всего, должен отражать настроение, состояние.
У меня была коллекция, созданная к столетию революции 1917 года, — «Предчувствие». Так вот она была решена в очень нежных, пастельных тонах, как символ той культурной среды, в которой люди занимались высоким. Меня в тот момент волновало то человеческое состояние, которое витало перед революцией. Что они чувствовали эти люди? Они не были бдительны, они продолжали череду своей обычной жизни и верили в будущее. Моя коллекция — про этих романтичных девочек-гимназисток, которые вышли в самом конце на последнее дефиле в тех же платьях, но выполненных уже в кроваво-красном. Подиум был покрыт 3D-булыжником, который под конец действия «взорвался».
— Потрясающе…
— Да, по эмоциям очень сильный показ получился, и палитра соответствовала накалу сценария. Но от коллекции к коллекции цвет у меня совершенно разный. Например, показ «Шуйские ситцы» доказал, что цвет не самое главное. Многоголосье, многотравье, когда много цветов – это тоже наше, родное.
— Виктория, а сценарий показа вы сами придумываете? Для вас это важно?
— Признаться, для меня важнее история, чем фасон. Практически каждая моя коллекция — это история тех событий, которые меня волнуют. Не всегда, конечно, так драматично, как революционная тема.
Помню, в 1998 году у меня родилась коллекция «Снежная баба», и была она вдохновлена кусочком мохера шотландского. Взяла в руки такой белый комочек, и сразу в голове возникла ассоциация со снегом в деревне, как мы, дети, лепили зимой снежную бабу. И получилась такая — по пластике, по формам — очень русская коллекция. Без углов, обтекаемая — снежная баба! И помню, ведущий, Верник — мне: «Какая «баба»? Конец 90-х, расцвет русского гламура! Давай будет «королева!» Я ему: нет, только «баба»! Принципиально. Ну, и конечно, объявили «снежную королеву». Пришлось выйти самой и переобъявлять показ.
— А есть ли сегодня какие-то опорные точки, связанные с русским стилем?
— На днях побывала в жюри конкурса «Русский силуэт» и лишний раз убедилась, что студенты слишком буквально воспринимают эту тему. На подиуме — одни кокошники. Алло! За этой декорацией уже нет смысла. Культурный код не в березках и кокошниках, все иначе, глубже.
Можно ведь черпать вдохновение из литературы 19-го века, из нашей древней архитекторы, даже из темы советского космоса. Помню, когда я познакомилась с Шуйской историей, с ситцами, с фабрикой, которой уже 200 лет, то безумно загорелась взять в работу образцы, с которых вообще все начиналось. Русская душа проявляется в деталях.
— Чтобы понимать русский стиль, надо быть глубоко образованным человеком?
— Скажу о себе. Я воспитывалась в семье филолога и историка. Когда во мне проявилась эта страсть к моделированию одежды (а она проявилась так рано, что я и слов даже таких не знала — «дизайнер», модельер», — просто все резала), мама даже называла меня «жуком-короедом». И участь моя, собственно, была бы предопределена — филфак в университете, но я втихаря, ужасно страдая от этого (мне всегда казалось, что я занимаюсь чем-то неприличным), продолжала рисовать, резать и шить. И мама в конце концов сдалась, благословила меня на театрально-художественное училище, где я в театр наигралась от души, конечно. И та база воспитания, подкрепленная художественной литературой, которую я получила, мне очень в профессии пригодилась.
Так, моя коллекция «По повести Белкина» родилась на основе классики и вологодских кружев. Сидим однажды со Стриженовыми (моей сестрой и ее мужем) ужинаем, а я вслух концепцию будущего показа продумываю: «Вот как бы сделать «театр у микрофона»?» Помню, Саша так на меня глаза поднимает: «Ну, а в чем дело-то? Я сам возьму микрофон, надену смокинг и буду читать Пушкина». И это получился один из моих самых сильных показов. Русскость — тема неисчерпаемая. А чтобы образовываться, надо по новой внедрять богатую программу художественной литературы в учебный процесс, ездить с экспедициями по глубинкам, как раньше.
— Над чем вы сейчас работаете? Когда ждать новую коллекцию?
— Сейчас такое время, когда я решила взять паузу. В этом году моему бренду 34 года, и я поняла, что всю свою жизнь занималась настоящим искусством. Многие вещи хранятся в музеях, в архивах. И для меня именно сейчас наступило такое время тишины. Думаю, как дальше жить, работать, что провозглашать, какие истории рассказывать. Время не очень творческое. Наверное, когда онлайн рулит, людям важно доносить все эти истории про вещи в Сети. Так что будем развивать контент — много придется говорить и много писать.
