(продолжение, начало)

А угоститься в тот доме было чем — пусть былой власти у хозяина не стало, но былые знакомства среди простого люда остались; и рыбка, и дичь по-прежнему водились в доме. Когда вся область к тебе гостить не ездит — много ли надо той провизии? И подарки Марине Сергеевне на день рождения муж Веры Федоровны дарил дорогие. Барские. Деньги у этой четы водились . Охотой ли промышлял былой барин или другие какие пути знал, но не бедствовал и в сторожах. Бедствовала одна лишь ущемленная гордость.

Дверь кухни была напротив двери в маленькую комнату, где шла примерка, и Ирина видела, как Вера Федоровна разглядывает себя в зеркало, примеряя платье, что сшила ей Марина Сергеевна. Потом сняла платье и все швы просмотрела, все строчки. Потом примерила костюм.

Говор Веры Федоровны едва слышен, но восторженные восклицания Марины Сергеевны слышны отчетливо, и Ирина поняла, что примеркой обе остались довольны: и сидит хорошо, и к лицу хорошо.

Наконец, вышли на кухню. Вера Федоровна взяла со стула свою сумку, достала бутылку коньяку. Марина Сергеевна разулыбалась:
— Ну, как раз в мой новый бар, — и поплыла было в комнату, но Вера Федоровна ее остановила:
— Ты куда это его потащила? Давай его сюда. Марина Сергеевна стояла на пороге кухни и даже не пыталась скрыть досаду: ей было жаль вот так сразу поставить коньяк на стол, когда он так хорошо бы смотрелся в баре. Она уже представила, как вечером откроет бар, достанет рюмки и угостит… кого-нибудь.
— Как раз для моего нового бара, — Марина Сергеевна попыталась от дверей объяснить ситуацию.
— Дела нам нет до твоего нового бара, — на правах старой приятельницы заявила Вера Федоровна.
— Давай его сюда. — Вера Федоровна говорила ровно, монотонно, едва слышно, и легкую улыбку можно было лишь угадать в ее голосе.

А Марина Сергеевна все еще стояла на пороге кухни. Все еще на что-то надеясь… Она гостеприимна, и — выпить по рюмочке — она будет рада, но они ведь сейчас рюмочку за рюмочкой… Вот так, сразу, безо всякого повода, без должного гостя, без интересного знакомства — просто так, за здорово живешь, а у нее пустой бар, и в магазинах водка по талонам, все надо доставать, а тут — готовый коньяк. Раньше — кого им удивишь? А теперь, на фоне этого очередного мероприятия, иметь в доме алкоголь стало так престижно…

Нет, не хотелось расставаться Марине Сергеевне с бутылкой коньяку, и она все еще надеялась, что Вера Федоровна войдет в ее положение, но та уже доставала из серванта рюмки. Марина Сергеевна с сожалением поставила бутылку на стол и сказала Ирине сердито:

— Ну, ты только вздумай сказать своему, что пила у меня коньяк! — Мало того, что бутылку жалко, так еще и этот придет скандал устроит, что она его непорочную жену портит. — Нет!- Марина Сергеевна развернулась к Вере Федоровне,- ну, ты посмотри на нее, — и даже рукой ткнула в сторону Ирины, словно опасалась, что Вера Федоровна найдет кого-то другого на кухне и посмотрит на него.- Посмотри! Жизнь прожила, а до сих пор не уразумела, что мужу выше подола ничего показывать нельзя. Нашла кому правду говорить! Мужу!

Вера Федоровна тихо улыбнулась, или усмехнулась, и не поймешь, и, ничего не сказав, начала расставлять на столе тарелки. Ирине импонировали и сдержанность, и молчаливость Веры Федоровны, но сама она удержаться не смогла и сказала громко, запальчиво, и в голосе ее звякнули недовыплаканные накануне слезы:
— А почему я должна врать? Я ничего не делаю такого, что нужно было бы скрывать! Вера Федоровна тихо вздохнула, словно вспомнила что-то грустное, и сказала о своем:
— Раньше он пил с радости да гордости, теперь — от обиды да горя.

Вера Федоровна вновь вздохнула и улыбнулась Ирине, мол, не одинока ты в семейных бедах, но, извини, подробностей не будет. (Вере Федоровне и в голову не приходило, что все перипетии ее семейной жизни, включая и то, до какого состояния напивается ее муж, Ирина в мельчайших подробностях знает из рассказов Марины Сергеевны. Включая и те некоторые нюансы, что, возможно, и самой Вере Федоровне неизвестны, скажем то, что говорит муж Веры Федоровны Марине Сергеевне, когда Вера Федоровна выходит на кухню и они остаются в комнате одни.)

Вера Федоровна вновь улыбнулась, и улыбка ее была спокойная и уверенная, какой и подобает быть у благополучной жены.

— Я тебя сколько учу, — все не поднимала рюмку Марина Сергеевна, словно еще надеялась, что коньяк вернется в бутылку, — чтобы сохранять мужу здоровье, никогда не говори ему ничего до конца. Купила вещь — покажи, но истинную цену не называй. Назови половину, и хватит с него. Ему все равно дорого покажется. Так нет же. Она для него еще и ценник сбережет. На работе умная, но где надо…

В комнате зазвонил телефон. Длинные резкие гудки сообщали, что Марину Сергеевну вызывает другой город.

Голос Марины Сергеевны запел, в нем в миг не осталось и следа былого раздражения. Сладкий, томный, улыбчивый, можно сказать, сладострастный говор наполнил квартиру.

Вера Федоровна встала, плотно прикрыла дверь. Ирина усмехнулась в душе, она понимала, что Марина Сергеевна оставила дверь открытой специально, Марина Сергеевна хотела, чтобы подруги насладились ее успехом, и Ирина мельком глянула на Веру Федоровну и по выражению самодовольства, что вдруг появилось на ее обычно спокойном лице, поняла, что Вера Федоровна думает, что рассказы об интимных встречах с мужчинами подруга доверяет лишь ей и что Ирине любовные связи Марины Сергеевны неведомы. Ирина вновь усмехнулась в душе и молча посочувствовала Марине Сергеевне, которая теперь, когда дверь была закрыта, стала говорить во весь голос, прилагая усилия, чтобы все ее слова и риторические вопросы были слышны на кухне. Но Ирина была в своих мыслях, и разговор Марины Сергеевны ее не интересовал. И так все было ясно. Марине Сергеевне звонил старый возлюбленный, с которым, в отличие от других, у нее был не кратковременный отпускной роман, а весьма продолжительная связь, что длилась худо-бедно, но уже двадцать лет, и с двадцатилетием со дня их знакомства Марину Сергеевну и поздравлял сейчас ее телефонный собеседник. Что очень мило, конечно, но Ирина, хотя и знала весь сюжет романа в интерпретации Марины Сергеевны (и завязку — знакомство на Кавказских минеральных водах, и кульминацию — встречи в Москве, где Марина Сергеевна училась на заочном отделении института, и эпилог — краткие и редкие встречи теперь, когда учеба осталась в прошлом и поездки Марины Сергеевны в Москву стали редкостью), но не находила в данном романе ни красоты, ни притягательности. Как можно любить сразу двоих? Впрочем, Марина Сергеевна никогда и не говорила, что любит мужа, лишь всегда подчеркивала, что при всех своих возможностях она без него не имела бы, практически, ничего — все благосостояние ее дома и безбедная жизнь взрослой дочери — заслуга его и только его. Но… двадцать лет любить одного, а терпеть другого? Нет, подобная ситуация вызывает у Ирины не зависть… Впрочем, ей-то что за дело до чужого романа, — и она вновь повернулась к окну: не зажегся ли свет в ее квартире.

**********************************************

На другой день Марина Сергеевна встретила Ирину во дворе: вышла за хлебом, и Ирина как раз из булочной домой бежит.
— Ну, что тебе сказал твой благоверный? Ирина остановилась и сказала чуть растерянно и удивленно:
— Знаешь, а он даже не заметил.
— Вот. Учу тебя учу. Нет, надо же до такого додуматься, чтобы мужу — и правду,- и, махнув рукой на Ирину, побежала в булочную, а то не ровен час, хлеб закончится.

Ольга ТУМАНОВА