Вадим Верник рассказал о своей новой книге: «Она про эмоции, про великих людей, с которыми мне посчастливилось пообщаться»

Вадим Верник – о Пеле, бразильской самбе и старой футболке, найденной в "многоуважаемом" шкафу.

автор Катерина Кулагина

Известный журналист, автор и ведущий телепрограмм Вадим Верник представил на Международной ярмарке интеллектуальной литературы non/fictio№27 свою новую книгу «Пеле. Бразильская самба. Неспортивные заметки». Вадим сразу подчеркнул, что он, конечно, не писатель, не спортсмен и не футболист, а журналист. Собственно, поэтому и заметки его – неспортивные. Помимо Пеле в книге представлены легенды спорта Никита Симонян и Александр Овечкин, актер Роберт Де Ниро, звезда мировой оперы Зураб Соткилава и многие другие, а в основе повествования – личные впечатления автора от встреч с кумирами. 

– Вадим, почему именно Пеле?  

– В первую очередь, книга подготовлена к 85-летию со дня рождения этого великого футболиста. А спорт, так или иначе, постоянно присутствовал в моей журналистической жизни, и дорожка эта в итоге вывела к высшей точке – Пеле. Тридцать лет назад мне, начинавшему тогда только работать на телевидении, неожиданно предложили сделать фильм о лучшем футболисте планеты. Пеле прилетал в Москву в рамках рекламной кампании своего именного кофе, и его менеджер выбрал наш проект «Субботний вечер со звездой» для эксклюзива с великим футболистом. И я – человек, не посмотревший до этого ни одного футбольного матча, не разбирающийся в футболе от слова «совсем», – конечно, согласился. Фильм получился не про футбол, не про спорт вообще, а про человека, как и данная книга – она про эмоции, про великих людей, с которыми мне посчастливилось пообщаться.

С Никитой Симоняном – легендарным суперфорвардом футбольного «Спартака», который до самой смерти в 99 лет занимал пост первого вице-президента РФС. Он работал без отпусков, без выходных и всегда повторял, что не понимает, как это – отдыхать. Александр Овечкин, которого я в своей главе назвал «Пеле в хоккее», Лучано Паваротти – великий тенор. Он, кстати, тоже хотел связать свою судьбу с футболом, но мать была категорически против. Он послушался и стал тем, кем стал. Правильно сделал. А вот Пеле, чья мама была также против футбола, не послушался и тоже правильно сделал. Национальный Олимпийский комитет назвал именно его лучшим спортсменом 20-го века.

– А причем тут бразильская самба?  

– Я знал, что Пеле пишет песни, музицирует. И когда ехал с ним на встречу, прихватил у брата Игоря гитару (сам-то я не играю), положил в сторонке, и в какой-то момент обратился к нему: «Господин Пеле, вы же песни пишете, поете. Исполните, может, что-то?» Он сразу: «Ой, нет, это даже не хобби, а так, увлечение». А потом вдруг взял гитару в руки… и запел.    

– Хороший голос?  

– Очень! Меня просто потряс его баритон: мягкий, низкий, лайтовый такой. И песни очень мелодичные, в стиле самбы… Помню, как перебирая аккорды, Пеле с сожалением произнес: «Гитара расстроена». – «Так обрадуйте ее», – попросил я с улыбкой. Не только песни, но и вся жизнь Пеле была в ритме бразильской самбы – в стремительном ритме и череде ярких эмоций.   

– А где вы с ним встречались? Что, может, особенно запомнилось?  

– Я до сих пор помню точную дату нашей первой встречи – 21 января 1997 года. В Москве, в отеле «Балчуг Кемпински» мы провели вместе несколько дней. Для меня это вообще такое место намоленное. Серьезные истории там писались – с Робертом Де Ниро например (совершенно уникальная личность). С Дмитрием Хворостовским тоже там.

Пеле тогда приехал со второй женой Ассирией. Он был влюблен, растворился в ней. Я постоянно просил оператора держать в кадре их вместе: важны были подтекст, нюансы – как они друг на друга смотрят, как за руки держатся. Потом через какое-то время я узнал, что они расстались. Бывает и так.

После интервью Пеле решил сделать мне подарок – сувенирную майку с номером 10. Размашисто вывел свое имя в самом центре футболки. Несколько лет я хранил ее дома, а когда я узнал, что мой племянник Борис всерьез увлекся футболом, отдал подарок ему со словами: «Желаю тебе стать новым Пеле!» Вспомнил всю эту историю, когда начал готовить книгу: «Боря, где футболка? Тридцать лет прошло!» Мальчик давно вырос и понятия уже не имел, где она. И вдруг настоящее чудо, мистика к выходу книги: майка нашлась – на даче в старом шкафу, своем первозданном виде, как будто не было всех этих лет!

Я сфотографировался в ней, включил в книгу и назвал главу «Многоуважаемый шкаф». И теперь, вслед за Леонидом Андреевичем Гаевым из чеховского «Вишневого сада», повторяю: «Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование!»

– Вы подчеркиваете, что книга предназначена на довольно широкий круг читателей.

– В ней много «бытовых» историй, не связанных с футболом, которые многим будут интересны. Например, знали ли вы, что после завершения футбольной карьеры Пеле начал сниматься в кино? Каких-либо серьезных откровений  от него, понятно, никто не ждал. Это были не суперудачные и известные фильмы, но одна работа меня зацепила: «Бегство к победе» режиссера Джона Хьюстона 1981 года выпуска. Там Пеле играл вместе с Сильвестром Сталлоне. Действие происходит во время Второй мировой войны в немецком лагере для военнопленных на территории Франции, и Пеле играет, собственно, самого себя – футболиста. Как говорится, талантливый человек талантлив во всем.

– После знакомства с Пеле за футбольными матчами стали следить?

– Смотрю ли я футбол теперь? Не знаю. Но стал более подготовленным. Вот, например, если мне удастся сделать интервью с Ламином Ямалем, который в 17 лет на Евро-2024 стал самым молодым игроком в истории финалов международных турниров сборной, буду счастлив! 

Художница Саша Фролова - о "латексном" перформансе: "Мне хотелось чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века"

Клео.ру побеседовал с Сашей о «театре художника», уходящей натуре Нижнего Новгорода и любви к венецианским мостовым.

автор Татьяна Бутурлина

художница Саша Фролова

Мультидисциплинарная художница Саша Фролова получила известность за свою любовь к необычным латексным материалам. Создавая коллекции и скульптурные композиции из этого материала, она добивалась одновременно эффекта невесомости и монументальности форм, вызывая, по собственным словам, «заворожение» зрителя.

В этом году Саша получила диплом ГИТИС и представила свой режиссерский дебют на открытой сцене парка Горького — спектакль «В состоянии аффекта». По словам художницы, она попыталась собрать своеобразный «спектакль-пастиччо» — симбиоз «латексного» дефиле и произведений великих композиторов расцвета барокко.

— Саша, ну, во-первых, поздравляем с дебютом! Публика, судя по реакции, осталась в восторге.

— Да уж, меня так долго не отпускали, что думала — все, замерзну на мокром ветру под «летние» 15 градусов. Но такой теплый прием показал, что я, собственно, двигаюсь в правильном направлении. Премьера данного спектакля состоялась год назад, в Нижнем Новгороде, где вошла в репертуар, и моей настойчивой мечтой стало гастрольное московское продолжение. Ура, все свершилось благодаря «Театральному бульвару»! Я выступаю здесь во всех ролях и ипостасях – и как режиссер, и как художник, и даже на экране не раз появляюсь как модель и интервьюер. Я бы назвала такое направление «театром художника». В нем, собственно, собираюсь и дальше развиваться.   

— Насколько комфортно находиться со своими костюмами на таких открытых площадках? Ветер, дождь или жара – все это затруднительно для актеров.

— Признаться, я уже столько раз работала в подобных условиях, что научилась сталкиваться с разными ситуациями, мои перформансы знакомы с трудностями уличной сцены. Безусловно, для работы на площадке в парке Горького нам пришлось значительно адаптировать постановку: скорректировать некоторые моменты со светом, под другой тип экрана перенастроить видеоконтент. Потом мы сократили в целом метраж, сделали версию без антракта, чтобы зрителю было удобнее смотреть. Для меня самым важным моментом было сохранить не только сценографию, но общий вайб постановки. На уличной сцене все воспринимается немного иначе, чем под сводами театра, где все более камерное, загадочное. Но здесь свои плюсы – масштаб и зрелищность.

Нашим артистам — да, порой приходится и помучиться от жары на палящем солнце, и на ветру «полетать». Не забываем, что каждый костюм — конструкция сложносочиненная. Сначала его надо надуть, и это уже непросто, порой полдня на это уходит. Потом надеть на артиста, после чего снять и сдуть. Иногда такая подготовка занимает несколько часов, а порой и дней. Для меня как художника подобные трудности — очередной опыт. И чем сложнее цель, тем интереснее процесс.

— Вы отметили, что данный проект – некая интерпретация эпохи барокко. Чем этот временной промежуток 18-го столетия вас так зацепил?   

— Эпоха барокко с ее теорией аффектов — а это особая музыкально-эстетическая концепция, особенно популярная в Европе в эпоху барокко, — меня крайне волнует и увлекает уже на протяжении долгого времени. Я несколько лет провела в Италии, в Венеции, была во Франции, в Версальском дворце, и даже проводила там перформансы. Я буквально кожей впитывала эту барочную атмосферу, эстетику места. Тогда же познакомилась и изучила тему «аффектов». Под этим понятием предполагалась, что некие «фиксированные» эмоциональные состояния человека можно передавать с помощью музыкальных произведений. Мой спектакль я как раз решила устроить по принципу оперного pasticcio, когда на сцене звучат знаменитые арии Скарлатти и Вивальди, Риккардо Броски и Николы Порпоры, и каждое из их произведений передает определенную эмоцию, разыгранную актерами.

Вообще, первые костюмы этой серии были созданы для экспозиции в Московском музее современного искусства, можно сказать, что именно тогда, еще в 2020-м, я решила экспериментировать в этом направлении аффектов: начала создавать скульптуры и костюмы как образы эмоциональных состояний, как некие слепки наших эмоций. Мне хотелось приблизить, чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века. Так пришла идея включить в сценарий видеоинтервью, где лично я беседую с «героями дня»: артистами, которые вот прямо сейчас выйдут на сцену. Вообще, такой жанр в театре называется «вербатим» — использование в творчестве не выдуманного, а подлинного материала, документальный театр через передачу личных историй напрямую, с использованием живой речи и мимики.

— У вас там, кстати, очень необычные локации для интервью — уходящая натура старинных усадеб.

— Это все сделано специально, чтобы было как раз на контрасте. Мы выбирали такие совсем неидеальные места уходящей, былой красоты, максимально контрастирующие в своей эстетике идеальному фантазийному языку моих барочных латексных костюмов в спектакле. Чтобы атмосфера, работающая на таком остром контрасте, усиливала тему разговора. Мы видим наших героев, сидящих, например, на фоне живописных руин Куйбышевской водонапорной станции 1880 года. В своем разрушении это место, исчерканное граффити, с обвалившейся штукатуркой, потрясающе красиво. Также есть локации с видом на крыши Нижнего, на Кремль, на реку на Стрелке.

— А что вас, может, больше всего вдохновляло в работе над этим спектаклем?  

— Венеция! Воспоминания о ней! Город-музей, город-театр, состоящий, как говорил в свое время Борхес, «из хрусталя и сумерек». Так уж судьба распорядилась, что я в течение нескольких лет могла иметь такое счастье блуждать по узким венецианским улочкам, имела возможность дышать этим воздухом, наслаждаться старинными палаццо. Пожалуй, одно из самых ярких событий в моей жизни, волшебных переживаний — это перформанс на площади Сан-Марко, который я провела во время Венецианского карнавала. Люди в масках, старинных одеждах — нереальность бытия совершенная.

А еще Версаль. Франция. Обожаю. С моим музыкальным проектом-перформансом я выступила в оранжерее Версальского дворца, создав для этого мероприятия в 2018 году белоснежные латексные костюмы. До сих пор помню, как в сумерках в Садах Этрета состоялось барочное дефиле. Силуэт и форма моделей своей пышностью форм и праздностью воплотили в себе черты 18-го века и были исполнены в латексе. Кстати, именно они стали основой данного спектакля.

— А такая любовь к опере. Она  у вас как возникла? 

— В 2017 году меня пригласили как художника по костюмам в проект «Большая опера», который шел на телеканале «Культура». Можно сказать, что тогда я всей душой прониклась и полюбила оперное искусство, стала в нем хорошо разбираться. После трех лет бессменной работы над передачей я почувствовала в себе силы развиваться дальше. В итоге в «Геликон-опера» я создала костюмы для спектакля «Волшебная флейта», за которые меня впоследствии номинировали на «Золотую маску». Как говорится, проект закончился, а любовь осталась.

— Саш, а наш ваш взгляд, в чем секрет такой популярности исторического «барочного» перформанса? Вы ведь практически весь мир  с ним объездили.

— Мне кажется, что просто удалось попасть «в волну», каким-то образом предугадать тенденцию на интерес мировой публики к эстетике 18-го века, к его некоторой искусственности, напыщенности и гипертрофированности форм. Да, действительно, с перформансами мне удалось выступить во многих местах, проехаться буквально от Венеции до Лос-Анджелеса. На озере Комо я показывала коллекцию сразу после показа Dolce & Gabbana, а вместе с Николь Кидман участвовала в съемке Тима Уокера для W Magazine.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Нижегородский театр оперы и балета
Источник: Клео.ру