Спектакли современного танца – земля, по которой недавно начали ходить деятели искусства в нашей стране, что уж говорить про людей, далеких от творчества. В таких постановках нет присказки – зачина – конца. Даже смысл в них обнаружить бывает непросто. Зато перформансы искрятся произвольностью движений и задором абсурда: они приглашают, но не обязывают зрителя присоединиться к происходящему.
«Свидетели хаоса» Дарьи Плоховой – хороший повод познакомиться ближе с миром современного танца. В основе спектакля – личный опыт перформеров, который они сформировали в ходе своей танцевальной практики. Девушки собирались на репетиции, чтобы вместе поразмышлять об идее Возвышенного: в чем его суть и можно ли ее как-то выразить пластически. Полученные на выходе эмоции и импульсы (весьма контрастные) наполнили перформанс. В эпицентре танца – состояние погружения в хаос. Обратной дороги нет, зато есть надежда – как для выступающих, так и для смотрящих – ощутить себя частью мифологического пространства.
«Свидетелей хаоса» уже не раз показывали в Культурном центре «ЗИЛ», а также в Галерее «ГРАУНД Солянка» и в Центре Творческих Индустрий «Фабрика». На 50 минут действия зрители становятся очевидцами тотального разрушения – системы, строя, цивилизации или просто мира в чьей-то голове. Английский политик и философ Эдмунд Берк определял возвышенное как спазм – замирание от ужаса и последующее расслабление. «Тошнота и недостаточность», «потеря опор, легкость», «диффузия со всем пространством» – так передают свои ощущения участницы перформанса.
Интересно, что почувствуете вы, ведь каждый опыт индивидуален. Если действо откликнется и заинтригует, можно продолжить эксперимент на спектакле «И мир бы стал лучшим» от петербургской танцевальной компании «Земные радости». Жанр: утопия – поиск лучшего будущего через интуицию, заземление, телесность… Впрочем, это уже другая история.
«Свидетели хаоса» – постановка Мастерской танца и перформанса. В спектакле задействованы: Наталья Обельчак, Мария Яшникова-Ткаченко, Марина Шилина, Ксения Земскова, Кристина Панасюк и Дарья Платонова. Режиссер и хореограф: Дарья Плохова. Музыка – от Егора Ткаченко.
ИИ для модернистов? Новый взгляд на понятие копии в искусстве
Клео.ру представляет свободный перевод статьи Artforum о «творческом» потенциале искусственного интеллекта.
автор Юлия Крышевич
69
Профессор истории архитектуры Марио Карпа делится необычным взглядом на роль искусственного интеллекта во взаимодействии с художниками сегодня, а заодно пересматривает отношение к «технической воспроизводимости» произведений – привет Вальтеру Беньямину.
Для рожденных в эпоху модернистской или даже поздней модернистской традиции, пишет Карпа, понятие копии нераздельно связано с технологией, ее порождающей. Произведение и воссозданный аналог идентичны – иначе и быть не может, учитывая доминантную техническую логику модерна. Однако так было не всегда: до расцвета массового производства сам акт обращения к оригиналу не обязательно приравнивался к копированию. В европейской классической традиции процесс имитации (другими словами, мимесис) был ориентирован на подражание первоначальной версии работы – и все же он подразумевал немало нюансов, уровней и типов различий. Следовательно, каждая копия обладала «врожденной особенностью» (на лат. nescio quid).
www.magnific.com
Генеративный искусственный интеллект работает аналогичным образом: он производит сходства. И хотя большинство из нас до сих пор плохо себе представляют, как работает эта машина, одно можно утверждать смело: новые данные в воронке генеративного ИИ рождаются из уже имеющихся. «Ингредиенты», заложенные в команду, определяют конечный результат: из изображения собаки или кошки мы получаем картинку с тем же четвероногим созданием, но оно не будет полностью идентично оригиналу. Теория Вальтера Беньямина о произведении искусства в эпоху его технической воспроизводимости по-прежнему ценна, отмечает автор, однако ее неплохо бы на время забыть, чтобы понять логику наиболее «творческих» систем ИИ.
Далее Марио Карпа пускается в небольшой исторический экскурс, анализируя стратегию создания копий во времена античности. Как утверждает Карпа, в Древней Греции и в Древнем Риме соперничали две модели имитации: заимствования отдельных элементов художественного произведения (что соответствует современным компьютерным командам «вырезать» и «вставить») и создания нового образа на основе увиденного. В частности, философ Сенека считал правильным подражанием отбор лучшего из имеющегося, подобно тому, как пчелы собирают нектар с цветов. Ведь конечный продукт – мед – не напоминает нектар на вкус, хотя и состоит из него.
www.magnific.com
В разгар Возрождения теолог Эразм Роттердамский попытался осудить имитаторов, следовавших стратегии «вырезать – вставить» – поводом тому стало повальное увлечение мыслителей и художников античными идеями. Согласно Роттердамскому, цитировать Цицерона (да простит нам читатель этот каламбур) было делом бесхитростным, в отличие от самостоятельного философствования на том же уровне. В этом видение Эразма сходилось с метафорой Сенеки о пчелах.
Тем не менее многие деятели Ренессанса прибегали именно к частичному заимствованию в своих работах, особенно в архитектуре: например, Леон Батиста Альберти и Себастьяно Серлио не гнушались визуального «цитирования» в постройках, использовали мозаичную технику и другие стилистические конфигурации. В эпоху классицизма манера фрагментированного подражания уступила моде на полную трансформацию образа в искусстве – продлились она, как известно, до наступления модерна.
Здесь легко предположить, что произошло дальше, комментирует Карпа. Миф о великом творце-одиночке пошатнул стремительный прогресс науки и техники; импрессионисты со всей дерзостью заявили об анахроничности понимания искусства как прекрасного и технически совершенного. В первой четверти XX века кубисты Пикассо, Брак и Грис представили миру технику коллажа как сочетание несочетаемых элементов, а половиной столетия спустя философы-постструктуралисты, в числе которых Ролан Барт и Юлия Кристева, взглянули на текст как на систему взаимосвязей, отсылок и цитат… Сегодня многие культурологи ассоциируют современность с термином «пастиш» (в пер. с итал. pasticcio – смесь или паштет), намекая на разнородность и несвязанность ее составляющих.
www.magnific.com
Итак, подытоживает Марио Карпа, имитация — это процесс повторения субъективно важного, форма овладения навыком или знанием, которые с трудом поддаются вербализации. Путем имитации мы учимся говорить на иностранном языке и ездить на велосипеде — тот же алгоритм лежит в основе машинного обучения. Ошибка людей, воспитанных в культуре модерна, состоит в несоизмеримых ожиданиях от ИИ: часть привычных индивиду задач он давно взял на себя, в то время как некоторые другие ему пока рано делегировать.
Возвращаясь к мысли Эразма Роттердамского, сегодня человечеству доступны три способа работы с прецедентом: первый – точное копирование оригинала (подобно фотографии), второй – создание образа на основе имеющихся данных (с этим прекрасно справляется генеративный искусственный интеллект)… И, наконец, заключительный – путь настоящего художника, по Роттердамскому: выход за предзаданные рамки, создание лучшей версии. Последнее на данный момент подвластно только человеку, так что у креаторов впереди много работы.
