Марина Зудина: «Жизнь на нас не кончается, все мы соединены и никуда не уходим»

Марина Зудина рассказала Клео.ру о выставке к юбилею Олега Табакова, своих новых работах и внучке Мии.

автор Катерина Кулагина

В Доме-музее К. С. Станиславского открылась новая экспозиция – «Олег Табаков: «Мое дело – играть!». Выставку приурочили ко дню рождения мастера 17 августа. И в этот 90-летний юбилей великого актера в музее собралась его семья, друзья и коллеги: вдова Олега Павловича, народная артистка России  Марина Зудина вместе с детьми, худрук МХТ режиссер Константин Хабенский и другие знаменитости.

59-летняя Зудина появилась в ярко-красном кожаном платье, отметив, что данная выставка помогает вспомнить фразу ее мужа: «Жизнь на нас не кончается, все мы соединены и никуда не уходим». А буквально перед началом вернисажа мы поговорили с Мариной, насколько велико влияние творчества Олега Павловича на современный театр, о его любимых ролях и о том, как сейчас она чувствует себя в роли бабушки.  

– Марина, вы подчеркнули, что 17 августа – всегда была самая важная в семье дата, самый важный праздник.

– Знаете, сейчас вот многие говорят, пишут, как сегодня не хватает той солнечной энергии Олега Павловича, которую он излучал. Что так хочется с ним поговорить, прийти и посоветоваться. И, наверное, поэтому этот день стал для всех мхатовцев днем встречи. Для меня самой он всегда был главным в семье. Главным и невероятно важным человеком, которого мы безмерно любили и продолжаем любить. И важно сказать слова благодарности всем, кто помнит его, кто любит и интересуется его жизнью и творчеством. Для меня это, наверное, самое главное: когда любят того, кого любишь ты, когда вспоминают того, кто является частью твоей большой жизни. Выставка помогает вспомнить прекрасную фразу Олега Павловича: «Жизнь на нас не кончается, все мы соединены и никуда не уходим».

Фото: Екатерина Цветкова / пресс-служба МХТ им. А.П. Чехова

– Название «Мое дело – играть!» выбрано, конечно, не случайно? 

– Какие бы дела не вершил Олег Павлович, как бы его не занимали  организационные, педагогические и другие вопросы, все отходило в сторону, когда наступал час выхода на сцену. Каждый день ему давали расписание, в которое он постоянно что-то от руки вписывал, дополнял, всегда носил с собой. Здесь кстати, представлено такое его расписание как худрука МХТ имени А. П. Чехова на неделю. Стоит оценить, сколько вмещалось в эти семь дней деловых и творческих встреч, интервью, репетиций, бытовых, но важных вопросов. Но самым главным из всех дел он всегда выделял театральные роли.

Я его в свое время тоже спрашивала: чем тебе все-таки больше всего нравится заниматься – руководить театром, преподавать, учить? И он сразу подчеркивал, что больше всего на свете он любит играть. И ничто не могло сравниться с той радостью, что приносило ему лицедейство!

– А какие у него были любимые роли? 

– Мне кажется, Олег Павлович никогда не играл то, что ему было неинтересно. Просто были роли более затратные, тяжелые эмоционально. Но он любил все. Мне лично, как Марине, кажется, что самыми сложными и значительными для него ролями были Иван Жуков в спектакле «Комната смеха (Русская народная почта)» в постановке Камы Гинкаса. Безусловно «Юбилей ювелира», которая была выбрана Олегом Павловичем для постановки к своему 80-летию и предложена режиссеру Константину Богомолову. «Амадей» и, конечно, «Последняя жертва» – в этой роли много от него самого. Мы играли в этом спектакле вместе, и для меня он особенно дорог. Мы очень любили этот спектакль. Зритель любил. И тоже на этой выставке представлены и нарядный камзол Сальери в «Амадее», и шуба с фраком купца Прибыткова из «Последней жертвы», вязаный пиджак из «Копенгагена» и веселый полосатый костюм Тартюфа. 

Фото: Екатерина Цветкова / пресс-служба МХТ им. А.П. Чехова

– А вы много передали музею личных вещей мужа?  

– Да нет, не так пока много. Но есть здесь небольшая экспозиция из семейных архивов, памятных реликвий и фотографий. Часть этих предметов находилась в кабинете Олега Павловича, он видел их каждый день. Вообще, глядя на все эти фотографии, во всех его мхатовских ролях, удивительно, как часто он улыбается на снимках и какие разные это улыбки.

Он жил, он любил зрителей и вообще людей. Они были ему интересны.  

– Марина, и немного о вас лично. Где сегодня сниметесь, чем живете, где вас можно увидеть в ближайшее время?  

– Очень разным живу. Что касается телевизионных работ, то вот буквально 1 сентября состоится премьера лирической комедии «Виноград», в которой у меня небольшая, но интересная роль. Проект снимался в живописных местах Краснодарского края, и это история о молодом мужчине, которого играет Павел Прилучный, который пытается понять, чего он стоит на самом деле. «Виноград» – это такой, редкий жанр мужской мелодрамы.

Также в сентябре состоится премьера сериала «Москва слезам не верит. Все только начинается», где я также участвую. Играю маму одной из героинь. История начинается на заре нулевых, а в центре сюжета – три девушки.

В театре у меня тоже несколько премьер. Один из спектаклей – очень необычный – «Потерянный рай» режиссера Елены Павловой по пьесе Ирады Берг. Так, вместе со мной на сцене этого музыкально-драматического спектакля выступит музыкальный коллектив из Екатеринбурга Blues Doctors и великий пианист с мировым именем Борис Березовский. Как выяснилось, он  потрясающе играет блюз… Вообще, эта история пяти персонажей, жизнь которых превратилась в меланхолию. Они боятся и страдают, вспоминая о своем «испарившемся» счастье.

– Вы любите слушать блюз?   

– Да вот даже не думала об этом, не предполагала, пока не приняла участие в этом проекте. Прекрасный опыт и прекрасный блюз.

– И последний вопрос: не верится, но вы уже несколько лет как бабушка. Как вы себя в этой роли ощущаете? 

– Прекрасно! И мне бы хотелось еще в большей степени себя ею ощущать. Еще больше принимать участие в воспитании Мии. Она родилась в 2020 году и сегодня живет на два города: в Москве и в Муроме, у своей мамы Сони Синицыной. И мне бы так хотелось больше времени с ней проводить. Пока я не иду в сравнение с ее еще одной прекрасной бабушкой Леной. Мне есть, куда расти!

– А на кого больше похожа внучка?  

– О, мне кажется на всех. И свои черты в ней вижу, и Павла, и Олега Павловича. И на маму Соню, конечно, похожа. Вот, правда! У нас большая семья!

Татьяна Толстая: "У меня нет дачи, но есть 11 внуков"

Писательница поделилась своими воспоминаниями о дачах и усадьбах, о жизни в Америке и дорогих сердцу предметах ушедших времен.

автор Татьяна Бутурлина

Татьяна Толстая

Российская писательница и телеведущая, внучка писателя Алексея Николаевича Толстого и мама предпринимателя Артемия Лебедева Татьяна Толстая приняла участие в творческом чаепитии по поводу 45-летия Всероссийского музея декоративного искусства в Москве. На праздник собралось так много желающих, что ни чашек, ни чая из самовара всем не хватило. Толстая прочитала несколько отрывков из своей книги «Невидимая дева» и рассказала о планах на гастрономический бестселлер.

— Татьяна Никитична, какое у вас самое сильное ностальгическое воспоминание о дачном детстве? 

— Оно прошло между двух дач. Одна дача была обычная – сарай-дрянь. А другая – настоящая усадьба, такая, какими и бывают настоящие усадьбы. Говорили, что ее фасад буквально копия декорации, изображающей дом Татьяны Лариной в постановке оперы «Евгений Онегин» 1915 года. Наша семья снимала комнаты на первом этаже, в которых мы жили несколько лет, как в декорациях театра. Но так сложилось, что после мы переехали на дачу обычную, неподалеку, которую построил хороший человек, но дурак и жулик. Так бывает. В 1948 году, сразу после войны, когда люди особо не капризничали и жили, где дают, он занялся строительством дач: построит одну, а потом все из нее вынимает и строит другую. Получалось в итоге много разваливающихся построек.

Семья у нас была большая, огромная даже, в лучшие годы до 15 человек доходило. А еще летом на дачу приезжали многочисленные друзья, которых родители старательно расселяли, чтобы было тепло, дружно и смешно. Окна, как и положено при таком дураке-строителе, выходили не на солнечную сторону, а на северную, поэтому в комнатах всегда было сыро и темно. Впоследствии выяснилось, что стояла наша дача на земле, без фундамента даже. А через забор была видна наша «бывшая усадьба» — Белый дом, как мы ее называли. Мы были изгнаны из рая и теперь могли лишь смотреть на нее с восхищением, завистью и ностальгией. Но всё было и прошло. Нет больше всего этого.

— А какие-то артефакты того времени у вас остались?  

— У меня огромное количество вещей пылится в коробках, я, как Плюшкин, ничего не выбрасываю. Нормальный человек взял бы и выбросил, а я через эти вещи, которые уже и распадающиеся от старости, храню разные истории из жизни их владельцев. Когда мы съехали и со второй дачи и на наше место приехали новые жильцы, они снесли всё до основания и построили свое что-то страшное. Но однажды после моего выступления, по-моему, в Питере, на сцену поднялся человек со свертком и сказал: «Я тот, кто купил вашу дачу и сохранил ваши стекла». И протягивает мне тщательно упакованные три стекла – синее, красное и желтое. «Зеленое, – вздыхает, – разбилось». Невероятно!

Меня эта история так глубоко тронула. Словно дух из прошлого. Дело в том, что одним из ярких воспоминаний для меня стали как раз эти ромбовидные окна с цветными стеклами, которые были на двери нашей дачи. Один ромб был кроваво-алого цвета, второй — зеленый, создававший иллюзию вечного июля. В них было интересно смотреть поочередно — мир менялся. Еще на втором этаже было синее окно. Для меня оно было окном печали, и вглядываться долго в него не следовало.

Дача – это, знаете, целый мир личных, бытовых деталей, которые и создают нашу память

— Говорят, что дома у вас в дверях сейчас тоже стекла-ромбы. 

— Красные. Я когда квартиру ремонтировала в 90-е годы, то мне очень захотелось, чтобы стеклянные двери, которые ведут в большую комнату из коридора, чтобы они тоже стали цветными и формы ромбовидной. Не поверите, но никто тогда уже такие не делал. Мои дачные — они 1948 года выпуска, тонкие, красивые. А в 90-е — нет, не найдешь мастеров. Я даже в Питер поехала, нашла там мастерскую стеклодувную, выдувать — выдували, но стекла — нет, не делали. Мне тогда люди подсказали сходить в театральный магазин, что на Большой Никитской, там такая специальная пленка для сцены продавалась. Действительно, лиловая такая была, красная и еще какая-то. Купила несколько цветов. Лиловая оказалась очень грустная, тоска сплошная. А красный — повесила. Красный ромб. Радостный и нейтральный.

— Для вас прошлое дороже настоящего? 

— Однозначно. Все плохое в прошлом осыпается, как песок. Остается только лучшее. И это ужасно ценно. Можно завести себе дачу — жить в ней и жить. И в квартире можно жить. По-всякому можно — в сад пойти погулять. А туда, в прошлое, ты погулять уже не сходишь. Поэтому там для меня все становится на пьедестал.

— Какая любовь в вашей жизни запомнилась больше: первая или настоящая? 

— Настоящее — это мы едем и едем. Еще не приехали. Так что говорить рано. А первая любовь… Я первую, видимо, и не помню. Мне старшая сестра, которая меня на 12 лет старше, рассказала. Сидели мы с ней как-то в компании ее друзей, молодых людей-студентов, мне годика три было, и «разговаривали». Один, по словам сестры, мне так сильно понравился, что я к нему на коленки уселась и давай выяснять, а он был только с поезда: «А рельсы что, прямо так до Москвы и идут?» Такой вела «любовный» разговор. Второй раз я его встретила, когда он седой уж был, с правнуками.

— Сердце не екнуло?  

— Нет, ничего не екнуло (смеется).

— А сейчас, где вы отдыхаете? Есть ли у вас дача?  

— Дачи нет, но зато есть 11 внуков. Для отдыха вообще есть один уголок, но не то, конечно, что когда-то. Ну и потом, часто езжу навещать сына младшего в Америку. Брали внуков и отправлялись с ним на машине в северный штат Мэн — это такая Финляндия своего рода, под самой Канадой. Тайга, реки, озёра, дороги великолепные. Хорошо и красиво.

— Почему вы не там?    

— Зачем? Я люблю Россию, Москву. Здесь мой старший сын, внуки. Мое детство тоже прошло на красивейшем озере Хепоярви, что под Питером. На его другом берегу никто не жил, там был полигон. Сейчас там все перестроили. Мне фотографии пытаются показывать – не хочу даже смотреть. Опошлили, что было, понастроили домов. А я глаза закрою, и в памяти каждый метр, каждую дорожку могу восстановить.

— Были ли у вас семейные традиции. Например, вот так собираться, чаевничать?   

— Нет. Мама варила варенье, конечно. Особенно много клубничного было. Но кто хотел, тот и накладывал. Быстро кончалось. Посиделок особых чайных не было, все были свободные, как ветер.

— А сейчас за общим столом большой семьей собираетесь?  

— Пытаемся. Но безнадежно.

Татьяна Никитична, а какие у вас творческие планы? Над чем работаете? 

— Ни над чем. У меня был план, который, может, осуществлю, а может, и нет. Собралось довольно много текстов про еду, и вот хочется их соединить — издать такую гастрономическую книгу. Но в последнее время ощущение, что как-то неуместно, что ли, не вовремя это как-то. Тексты-то писались в сытое время, доковидное. Как пришел ковид, так и все: жизнь пошла другая. И немного странно писать про «пир на весь мир», когда пира-то уже и нет. Иногда сажусь вечером, перебираю, меняю оглавления, но обстановка пока немного расхолаживает.

— Можете дать рекомендацию тем, кто вас еще ни разу не читал, с какой книжки начать?  

— Я бы посоветовала «Легкие миры». У меня было несколько периодов: розовый, голубой, зеленый и т. д. Более ранние сборники, «День» и особенно «Ночь», — чистый фикшен, все придумано. Затем роман «Кысь». И вот самый большой, объемный сборник — «Легкие миры», в который я отбирала тщательно, что нравилось. Получилась толстенькая такая книга про то, как я жила в Америке. А жила я там 10 лет, преподавала литературу. И описание идет того, как я пыталась там пустить какие-то корни. Купила дом, продала. И, в общем-то, всё прошло как ветер. Не мое.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / www.legion-media.ru
Источник: Клео.ру