Двигаясь к мечте, или шедевры мировой хореографии. Фильм «Танцовщица» Стефани Ди Жюсто

В этой рубрике вспоминаем известные работы «магистров» танца.

автор Юлия Крышевич

В июне обсуждаем историю Лои Фуллер, рассказанную в фильме «Танцовщица» режиссером Стефани Ди Жюсто. Картина вышла в мировой и российский кинопрокат в 2016 году. В главных ролях – Стефани Соколински (Лои Фуллер), Гаспар Ульель (Луи д’Орсе), Мелани Тьерри (Анна) и Лили-Роуз Депп (Айседора Дункан). Работа Ди Жюсто – самое известное посвящение и почти единственное современное высказывание о прародительнице танца модерн, танцовщице Лои Фуллер.

Заслуга Фуллер состояла в первую очередь в попытке перевести взгляд зрителя с идеального исполнения балета на образ, который артистки создавали на сцене. Стоя у истоков современного танца, Лои Фуллер не предлагала какой-то конкретной техники движений – свою философию в танце она передавала интуитивно, через метафоры. Однако благодаря Луизе Марии (настоящее имя художницы), мир узнал об Айседоре Дункан и в принципе о том, что танцевать можно по-другому.

Фильм «Танцовщица» обращается к биографии американки Луизы Марии Фуллер, рожденной в штате Иллинойс в 1862 году. Став известной, Лои Фуллер часто откровенничала с журналистами и даже написала мемуары, однако сведения о ее детстве и начале карьеры разнятся от источника к источнику… Можно считать, что последнее дало Стефани Ди Жюсто некоторую свободу в интерпретации фактов: обстоятельства жизни Фуллер режиссер картины трактует очень свободно, в чем легко убедиться, введя имя Лои в поисковую строку браузера.

По сюжету фильма юная Луиза живет со своим отцом, увлеченным, разгульным и бесстрашным человеком, в пригороде США. Она любит предаваться фантазиям, хорошо рисует, но о танцах не думает, ведь ее мечта — стать актрисой. Внезапная смерть главы семейства заставляет девушку переехать в Нью-Йорк к матери, которая закрылась от мира в монастыре.

Фуллер пытается вести жизнь затворницы, параллельно пробуя себя в театральной сфере, до тех пор, пока не обнаруживает тщетность попеременного существования. Случайная удача выводит Луизу навстречу судьбе – замеченная одним конферансье, она начинает карьеру танцовщицы под псевдонимом «Лои»: сначала на сцене небольшого кабаре, позже для знаменитого Фоли-Бержер, пока, наконец, ее не зовут в Париж, выступить в пространстве Гранд-опера.

Здесь стоит сделать ремарку о том, что юность и начало карьеры Луизы Марии в фильме придуманы практически заново. Биографы танцовщицы сходятся во мнении, что выступать на сцене она начала с малых лет: отец девушки имел отношение к миру, который мы сегодня назвали бы шоу-бизнесом, а мать прекрасно пела.

Кроме того, американка успела побыть драматической актрисой в весьма необычном для того времени амплуа травести. Так что обращение Лои Фуллер к танцам было скорей закономерным развитием ее сценической карьеры, нежели улыбкой случая. Попытка же режиссера фантазией добиться контрастного зрелища обоснованна: образ Фуллер на экране полон естественности, очаровательной робости и огня души, что создает хороший фундамент для восприятия истории.

Затем весомое место в жизни Лои, как рассказывает фильм «Танцовщица», занимает граф Луи д’Орсе. В реальности же никакого графа не было: Фуллер приписывали отношения с хореографами, антрепренерами, но не богатыми покровителями голубых кровей. Стефани Ди Жюсто объяснила эту замену желанием «добавить мужское присутствие в мире, где и так много женщин»… Вероятно, дело кроется не только в соотношении разнополых героев, но и в динамике эмоций самой Фуллер на экране, которую персонаж Луи как раз помогает раскрыть.

Танцовщица неохотно, но все же принимает от графа помощь (что явно положительно сказывается на ее карьере), при этом упорно не хочет оставаться перед ним в долгу. Пока «оборона» Фуллер сильна, а ее творческий пыл горяч, Луи чувствует азарт и боготворит девушку. Лишь под занавес картины, когда звезда Фоли-Бержер испытывает нервный срыв из-за раздора с Айседорой и позволяет себе быть слабой (о чем многократно ее просил граф), Луи д’Орсе оставляет свою спутницу в одиночестве.

Наконец, фильм «Танцовщица» содержит не менее интересную (а в чем-то даже более) линию отношений Луизы Марии с самой Айседорой Дункан. Связь двух основоположниц современного танца, как и влияние Лои на карьеру Айседоры, исторически доказаны. В картине Ди Жюсто союз Дункан и Фуллер приобретает поистине драматичный характер.

В итоге Айседора Дункан добивается своего – строит карьеру в зарождающемся мире «другого танца» и безжалостно расстается с той, что была для нее кумиром… Есть основания полагать, что в действительности сотрудничество танцовщиц завершилось не столь эмоционально: женщины просто разошлись во взглядах на современный танец.

Фуллер выступала за технические новшества и общее впечатление от сценического действия, в то время как Айседора считала самыми важными в театре фигуру и движения танцовщика. Набравшись опыта и творческой дерзости, Дункан покинула труппу Фуллер, что повсеместно случалось с танцовщиками, особенно в эпоху модерн: Марта Грэм ушла из коллектива «Денишоун», не желая оставаться в тени Рут Сен-Дени, а Мерс Каннингем, в свою очередь, оставил Грэм ради сольной карьеры. 

Несмотря на слабую правдоподобность некоторых сюжетных линий, фильм «Танцовщица» производит изящное впечатление завершенного художественного высказывания. Чего только стоят одни сцены танца Лои Фуллер в платье с крыльями бабочки и светящимися спецэффектами! Местами преувеличенная драматичность картины Ди Жюсто отсылает к переживаниям и напряжению, с которыми сталкивается человек в жизни – особенно, решив связать судьбу с искусством. В итоге Лои Фуллер смогла зажечь свою звезду на небосклоне современного танца – и только ей была по-настоящему известна цена этого свершения.

Возрастное ограничение: 18+

«Ромео и Джульетта» Шекспира в версии Театра Вахтангова

Счастливые часов не наблюдают, а у несчастливых каждая секунда на счету. Спектакль о любви, времени — и любви вне времени.

автор Мария Розова

Ромео и Джульетта Театр Вахтангова

I feel the sorrow,
Oh I feel the dreams,
Everything is clear in my heart.
I feel the life,
Oh I feel the love.
Everything is clear in our world.
John Lennon

Помню впечатления, когда я впервые, лет в четырнадцать, читала «Ромео и Джульетту». В руках — шекспировский томик. Вокруг — лес, ветер, птицы. Летом на даче, в глуши Подмосковья, я читала историю любви юноши и девушки из двух враждующих родов старинной Вероны: итальянского городка, в котором мне никогда не приводилось бывать. Сижу с книгой у окна, и в какие-то моменты взгляд соскальзывает со строк на кучевые облака, дрожащую крону деревьев по горизонту. Какая-то благостная тишина, пока в воздухе, откуда-то издалека, не раздается резкий звук «болгарки». Взгляд возвращается к запыленным страницам. Ромео, стоя у балкона Джульетты, чересчур театрально восклицает:

…Джульетта, ты, как день!
Стань у окна, убей луну соседством;
Она и так от зависти больна,
Что ты ее затмила белизною.
Захлопнув книгу, я шла гулять.

Тогда я воспринимала эту пьесу Шекспира как сладкую сказку, пускай и с горестным концом: не могла проникнуться к заглавным героям-ровесникам. Но годы идут, и я уже совсем не подросток, так что в Театр Вахтангова шла с готовностью к переосмыслению. И, конечно, с уверенностью, что мне откроют произведение с новой стороны: такое уже было, например, с гоголевской «Ночью перед Рождеством», которую поставил на Симоновской сцене режиссер Олег Долин. В его же интерпретации представлена извечная шекспировская история.

Если разбудить человека посреди ночи, то он, уверена, без запинки перескажет сюжет пьесы, без которой не было бы ни романа «Мастер и Маргарита», ни фильма «Титаник», ни вообще массовой культуры, где есть только Он и Она, а все остальное не имеет значения. Монтекки и Капулетти враждуют, Ромео и Джульетта влюбляются, но их любовь не способна привести к примирению двух семей. Друг погибает от руки двоюродного брата Джульетты; Ромео, несмотря на безграничную любовь к Джульетте, мстит за друга и только подливает масла в огонь. Джульетту собираются выдать за другого, и для выхода из ситуации она решает сымитировать смерть. Дальше механизм трагедии уже невозможно остановить, но у Долина важен не столько сам роковой сюжет, сколько ощущения, которые в нем заложены.

Несомненное достижение спектакля — то, какими художественными образами Долин рассказывает эту историю. В зияющей пустоте сцены детали особенно метко подсвечивают заложенные в ней смыслы. Сухое, старое дерево соседствует здесь с зелеными ростками в келье монаха-знахаря Лоренцо (Юрий Красков). По углам — арматура монументальных сооружений, которым только суждено быть воздвигнутыми, а может, и рассыпаться в прах, совсем как старинным кланам, из-за своей непримиримости оставшимся без потомства. Все балансирует на грани жизни и смерти. В сцене бала-маскарада в доме Капулетти есть даже персонаж с черепом вместо головы, одним своим видом предвосхищающий грядущее, тогда как остальные гости наряжены в головы коней, мышей, — изящный в своей сумасбродности отголосок средневекового жанра комедии дель арте, в котором ранее работал Долин («Женщина-змея», Театр на Бронной).

Именно на таком иносказательном фоне разворачивается легенда о любви двух подростков, которым приходится стать взрослыми быстрее, чем идет обычное течение времени. Они и живут будто бы в своем темпе, начиная со сцены бала, где впервые встретились и влюбились. Ромео (Григорий Здоров) и Джульетта (Полина Рафеева) не могут оторвать взгляда друг от друга и застывают в слоу-мо; тем временем все пространство заполняет суетливая беготня четы Капулетти (Олег Лопухов, Мария Шастина), которые торопят сватовство дочери, гостей бала и жениха — графа Париса (Владимир Симонов-мл.). Парису, в свою очередь, не особо-то и важно, что нести в руке, с формальной торжественностью вытянутой вперед: букет или бутылку шампанского. В сцене тайного венчания мимо возлюбленных пробегают женщины с красными шалями: вроде бы и дурное предзнаменование, но при этом струящаяся ткань завораживает красотой. На этом пересечении смыслов и обнажается хрупкость, мимолетность происходящего.

Пьеса «Ромео и Джульетта» впервые была поставлена на Вахтанговской сцене в 1956 году Иосифом Рапопортом, и театр вернулся к этому материалу спустя 70 лет, раскрыв его в повествовании о человеческом духе, который, со слов режиссера, «ведет неравный бой с “миром безобразия и зла”», где все до единого оказываются невольными жертвами трагедии случая. При этом постановку невозможно упрекнуть в отсутствии новой интонации. Особенно ярко раскрывается этот момент в отношении излюбленного долинского приема, когда в классическое произведение вписывается нетипичное музыкальное сопровождение. В спектакле «Ночь перед Рождеством» в мир малоросского хутора врывается мелодия Last Christmas группы Wham!, а в сказочное пространство постановки «Женщина-змея» — томный голос Барри Уайта, исполняющего хит Never, Never Gonna Give Ya Up. Если сравнивать «Ромео и Джульетту» с этими работами Олега Долина, то можно заметить, что музыка здесь подобрана довольно осторожно и напрочь лишена комического эффекта: тишину заполняют драматичная скрипка, чувственный саксофон — и протянутая сквозь весь спектакль нежная песня Oh My Love Джона Леннона, в которой ноты говорят не меньше, чем слова. Прием используется здесь более зрело: британская музыка 20-го века, так еще и в лице битла с красивой историей любви и трагической судьбой, соединилась с британской драматургией века 16-го, и две совершенно разные эпохи в одном спектакле только лишь усиливают идею того, что такая любовь, какая была у Ромео и Джульетты, существует вне времени. Значим этот прием и тем, что Долин вступает в открытый диалог с режиссером Муратом Абулкатиновым, еще одним заметным действующим лицом в театральном мире, в чьем «Гамлете» на сцене Театра на Таганке в финале звучит ленноновский манифест Imagine с того же сольного альбома, что и Oh My Love. У Долина песня — не только и не столько финальный аккорд, сколько источник хрустальной чистоты, где любовь и печаль являются двумя сторонами одной медали.

Цепко держась за прутья арматуры, высоко над сценой, Ромео целует руку Джульетте. Джульетта опирается на арматуру в кроссовках. И хочется, чтобы они жили вечно в этой застывшем времени, где нет конкретного века и известного исхода.

Спектакль идет 2 часа 50 минут с одним антрактом, возрастное ограничение — 16+.

Мария Розова

Автор

Фото: Яна Овчинникова / пресс-служба Театра Вахтангова
Источник: Клео.ру