Александр Петров: «Всегда стараюсь вложить в персонажа принцип трех «С»: сострадание, сочувствие и соучастие»

Актер – про интуицию, малиновый пиджак из 90-х и очищение души.

автор Катерина Кулагина

23 апреля в российский прокат выходит драма «Коммерсант», которая рассказывает о лихих девяностых и обо всем, что из них вытекает. В основе сюжета – книга финалиста литературной премии «Национальный бестселлер» Андрея Рубанова «Сажайте, и вырастет», а в главной роли – один из самых популярных актеров современности Александр Петров. По словам молодых режиссеров фильма (братьев Федора и Никиты Кравчуков), сомнений, кого взять на роль банкира Андрея Рубанова, у них не было – однозначно Петров! 

Исполнитель главной роли подробно рассказал о картине, к которой его подготовила жизнь, и о принципе трех «С» в своей актерской игре. Как оказалось, Александр Петров не только сразу согласился на роль, но заодно и выступил креативным продюсером фильма. 

– Александр, а бывают такие проекты, увидев которые, вы сразу принимаете решение: «Я в деле!»

– Очень редко такое случается. Но мой опыт и интуиция позволяют в этом разобраться. Когда открываешь сценарий и понимаешь, что произведение не однослойное, что это большая литература. Но это редко бывает, повторю. Так у меня в последний раз было с «Текстом». При прочтении первых строк понял, что да, я в деле, хотел бы играть такого персонажа. И вот здесь было тоже такое интуитивное «хочу».

Фото: пресс-служба к/ф "Коммерсант"

– Чувство интуиции у вас вообще сильно развито? 

– Ну, знаете, это такая неопознанная еще вещь в жизни людей. Вот как объяснишь, когда я, только приехав в Москву, в центре столицы еще ни разу не гулявший даже, зашел во дворик ГИТИСа в далеком 2008 году и точно понял, что буду здесь учиться? Мое место! Откуда взялась такая внутренняя уверенность? Интуитивно почувствовал. 

– Как вы вообще узнали об этом проекте? 

– В Тобольске во время съемок сказки «Горыныч». Помню, сидел в актерском вагончике и вдруг озадачился: «Сказка, конечно, – очень хорошо, очень здорово, а еще какие предложения есть?» Позвонил агенту. Она мне: «Ну, есть что-то, но там режиссеры молодые, дебютанты». Прекрасно, говорю, дебютанты – это интересно! Раскрыл сценарий и понял, что загорелся. Когда вернулся в Москву, сразу встретился с ребятами. Так все и сложилось.

– Более того, вы стали креативным продюсером фильма. 

– Да, захотелось еще больше сделать для фильма. Тратить на это силы и время, несмотря на другие дела, семью (у меня ребенку годик всего). Но, несмотря на это, понимаю, что хочу! Хочу много присутствовать на площадке, делиться своим мнением, опытом, по городам ездить на премьеры и на пресс-конференции вот ходить.

Вообще, обожаю региональные премьеры, но когда приезжаешь с очень хорошим фильмом. Есть, что показать, о чем поговорить. 

– А как вам работалось с молодыми режиссерами?  

– Они другие, по-другому мозги работают, еще быстрее. Они еще более надоедливые и более наглые, по-хорошему злее, чем мы. И это невероятно заряжает внутренней энергией. Когда такая энергия нового поколения в тебя попадает, ты сам становишься энергичнее. Порой, конечно, думал, да зачем мне надо это все? Почему я им верю, этим людям? Ответа на этот вопрос не было. Зачем-то и почему-то.

Фото: пресс-служба к/ф "Коммерсант"

– Ваш персонаж – он какой? Как вы сами его видите? 

– Он крайне противоречивый. Для кого-то – это человек, которого не жалко, а кто-то во время фильма и слезу пустит, и захочет к нему подойти и обнять.

Я всегда стараюсь вложить в персонажа принцип трех «С»: сострадание, сочувствие и соучастие. Только тогда будет максимальное приближение к зрителю, только тогда у зрителя появляется желание посидеть, подумать, понять человека. Почему в его судьбе так все сложилось? Отчего так все происходит?

Мне лично мой герой напоминает персонажа из мировой драматургии, где иногда люди совершают не очень хорошие поступки, но они не плохие и не хорошие, они живые. Так и Андрей (я сейчас говорю субъективно) – он, конечно, один из виновников всего того, что с ним произошло. Время действия – 1996 год, когда два друга мечтают стать олигархами, элитой государства. И ради этого они идут на все: вписываются в крупную нелегальную сделку, в аферу по хищению миллиардов из казны. Итог очевиден. Расплата – переполненная камера «Матросской Тишины». Моему герою предстоит выжить, чтобы вернуться в привычный мир.

– Вы же, кстати, имеете опыт таких ролей. Человек подготовленный.  

– В этом плане ребятам-режиссерам очень повезло. Я неплохо разбираюсь в деталях, атмосфере, в самом способе существования не на воле. Когда один из моих любимых режиссеров – Эдик Оганесян – снимал сериал «Петля», где я играл, то мы, актеры, имели общение с людьми, жившими по законам зоны. Правда, тогда снималась современная история с современной тюрьмой, но основа – она так и осталась.

– Тема 90-х очень сейчас на волне. А почему на вас не малиновый пиджак?  

– Наша картина не про 1990-е буквально, а про все времена. Эта история, на мой взгляд, является христианской. Человек, который ошибся, и цена этой ошибки очень велика. Выход – через чистилище, где ему предстоит стать другим человеком. Это все – про состояние человека, живущего в сложное переломное время, и про его страшное, «мясорубное» очищение. Пособие по тому, что надо всегда помнить, что «вход – рубль, а выход – два», и что за все надо платить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, как любил говорить мой отец. А малиновый пиджак? Нет, ни за что. У моего героя другие вкусы.

Художница Саша Фролова - о "латексном" перформансе: "Мне хотелось чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века"

Клео.ру побеседовал с Сашей о «театре художника», уходящей натуре Нижнего Новгорода и любви к венецианским мостовым.

автор Татьяна Бутурлина

художница Саша Фролова

Мультидисциплинарная художница Саша Фролова получила известность за свою любовь к необычным латексным материалам. Создавая коллекции и скульптурные композиции из этого материала, она добивалась одновременно эффекта невесомости и монументальности форм, вызывая, по собственным словам, «заворожение» зрителя.

В этом году Саша получила диплом ГИТИС и представила свой режиссерский дебют на открытой сцене парка Горького — спектакль «В состоянии аффекта». По словам художницы, она попыталась собрать своеобразный «спектакль-пастиччо» — симбиоз «латексного» дефиле и произведений великих композиторов расцвета барокко.

— Саша, ну, во-первых, поздравляем с дебютом! Публика, судя по реакции, осталась в восторге.

— Да уж, меня так долго не отпускали, что думала — все, замерзну на мокром ветру под «летние» 15 градусов. Но такой теплый прием показал, что я, собственно, двигаюсь в правильном направлении. Премьера данного спектакля состоялась год назад, в Нижнем Новгороде, где вошла в репертуар, и моей настойчивой мечтой стало гастрольное московское продолжение. Ура, все свершилось благодаря «Театральному бульвару»! Я выступаю здесь во всех ролях и ипостасях – и как режиссер, и как художник, и даже на экране не раз появляюсь как модель и интервьюер. Я бы назвала такое направление «театром художника». В нем, собственно, собираюсь и дальше развиваться.   

— Насколько комфортно находиться со своими костюмами на таких открытых площадках? Ветер, дождь или жара – все это затруднительно для актеров.

— Признаться, я уже столько раз работала в подобных условиях, что научилась сталкиваться с разными ситуациями, мои перформансы знакомы с трудностями уличной сцены. Безусловно, для работы на площадке в парке Горького нам пришлось значительно адаптировать постановку: скорректировать некоторые моменты со светом, под другой тип экрана перенастроить видеоконтент. Потом мы сократили в целом метраж, сделали версию без антракта, чтобы зрителю было удобнее смотреть. Для меня самым важным моментом было сохранить не только сценографию, но общий вайб постановки. На уличной сцене все воспринимается немного иначе, чем под сводами театра, где все более камерное, загадочное. Но здесь свои плюсы – масштаб и зрелищность.

Нашим артистам — да, порой приходится и помучиться от жары на палящем солнце, и на ветру «полетать». Не забываем, что каждый костюм — конструкция сложносочиненная. Сначала его надо надуть, и это уже непросто, порой полдня на это уходит. Потом надеть на артиста, после чего снять и сдуть. Иногда такая подготовка занимает несколько часов, а порой и дней. Для меня как художника подобные трудности — очередной опыт. И чем сложнее цель, тем интереснее процесс.

— Вы отметили, что данный проект – некая интерпретация эпохи барокко. Чем этот временной промежуток 18-го столетия вас так зацепил?   

— Эпоха барокко с ее теорией аффектов — а это особая музыкально-эстетическая концепция, особенно популярная в Европе в эпоху барокко, — меня крайне волнует и увлекает уже на протяжении долгого времени. Я несколько лет провела в Италии, в Венеции, была во Франции, в Версальском дворце, и даже проводила там перформансы. Я буквально кожей впитывала эту барочную атмосферу, эстетику места. Тогда же познакомилась и изучила тему «аффектов». Под этим понятием предполагалась, что некие «фиксированные» эмоциональные состояния человека можно передавать с помощью музыкальных произведений. Мой спектакль я как раз решила устроить по принципу оперного pasticcio, когда на сцене звучат знаменитые арии Скарлатти и Вивальди, Риккардо Броски и Николы Порпоры, и каждое из их произведений передает определенную эмоцию, разыгранную актерами.

Вообще, первые костюмы этой серии были созданы для экспозиции в Московском музее современного искусства, можно сказать, что именно тогда, еще в 2020-м, я решила экспериментировать в этом направлении аффектов: начала создавать скульптуры и костюмы как образы эмоциональных состояний, как некие слепки наших эмоций. Мне хотелось приблизить, чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века. Так пришла идея включить в сценарий видеоинтервью, где лично я беседую с «героями дня»: артистами, которые вот прямо сейчас выйдут на сцену. Вообще, такой жанр в театре называется «вербатим» — использование в творчестве не выдуманного, а подлинного материала, документальный театр через передачу личных историй напрямую, с использованием живой речи и мимики.

— У вас там, кстати, очень необычные локации для интервью — уходящая натура старинных усадеб.

— Это все сделано специально, чтобы было как раз на контрасте. Мы выбирали такие совсем неидеальные места уходящей, былой красоты, максимально контрастирующие в своей эстетике идеальному фантазийному языку моих барочных латексных костюмов в спектакле. Чтобы атмосфера, работающая на таком остром контрасте, усиливала тему разговора. Мы видим наших героев, сидящих, например, на фоне живописных руин Куйбышевской водонапорной станции 1880 года. В своем разрушении это место, исчерканное граффити, с обвалившейся штукатуркой, потрясающе красиво. Также есть локации с видом на крыши Нижнего, на Кремль, на реку на Стрелке.

— А что вас, может, больше всего вдохновляло в работе над этим спектаклем?  

— Венеция! Воспоминания о ней! Город-музей, город-театр, состоящий, как говорил в свое время Борхес, «из хрусталя и сумерек». Так уж судьба распорядилась, что я в течение нескольких лет могла иметь такое счастье блуждать по узким венецианским улочкам, имела возможность дышать этим воздухом, наслаждаться старинными палаццо. Пожалуй, одно из самых ярких событий в моей жизни, волшебных переживаний — это перформанс на площади Сан-Марко, который я провела во время Венецианского карнавала. Люди в масках, старинных одеждах — нереальность бытия совершенная.

А еще Версаль. Франция. Обожаю. С моим музыкальным проектом-перформансом я выступила в оранжерее Версальского дворца, создав для этого мероприятия в 2018 году белоснежные латексные костюмы. До сих пор помню, как в сумерках в Садах Этрета состоялось барочное дефиле. Силуэт и форма моделей своей пышностью форм и праздностью воплотили в себе черты 18-го века и были исполнены в латексе. Кстати, именно они стали основой данного спектакля.

— А такая любовь к опере. Она  у вас как возникла? 

— В 2017 году меня пригласили как художника по костюмам в проект «Большая опера», который шел на телеканале «Культура». Можно сказать, что тогда я всей душой прониклась и полюбила оперное искусство, стала в нем хорошо разбираться. После трех лет бессменной работы над передачей я почувствовала в себе силы развиваться дальше. В итоге в «Геликон-опера» я создала костюмы для спектакля «Волшебная флейта», за которые меня впоследствии номинировали на «Золотую маску». Как говорится, проект закончился, а любовь осталась.

— Саш, а наш ваш взгляд, в чем секрет такой популярности исторического «барочного» перформанса? Вы ведь практически весь мир  с ним объездили.

— Мне кажется, что просто удалось попасть «в волну», каким-то образом предугадать тенденцию на интерес мировой публики к эстетике 18-го века, к его некоторой искусственности, напыщенности и гипертрофированности форм. Да, действительно, с перформансами мне удалось выступить во многих местах, проехаться буквально от Венеции до Лос-Анджелеса. На озере Комо я показывала коллекцию сразу после показа Dolce & Gabbana, а вместе с Николь Кидман участвовала в съемке Тима Уокера для W Magazine.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Нижегородский театр оперы и балета
Источник: Клео.ру