Александр Цыпкин: «А я вообще не люблю писать. Мне это не нравится»

Александр Цыпкин – про новую книгу "Деньги маленького мальчика", детство и любимый жанр литературы.

автор Катерина Кулагина

На недавно состоявшейся 38-й Московской международной книжной ярмарке известный писатель и публицист Александр Цыпкин представил публике свою первую книгу для детей «Деньги маленького мальчика», собственно, как следует из названия, – о детстве и деньгах. Автор честно признался собравшейся публике, что первый опыт – его собственные воспоминания.  Четыре реальные истории из жизни советского мальчика Саши Цыпкина с веселыми комментариями для поколения Альфа от поколения Х. Естественно, первый вопрос, который задали автору его почитатели: почему деньги и причем тут мальчик.

– Александр, как вы дошли до детской литературы? Написали книгу для детей.  

– Ну, книгу – это громко. В конкурсе на самую тонкую книжку в истории издательства, думаю, я уверенно победил. Знаете, когда кровать шатается, удобно бывает подложить какую-нибудь книгу, и она шататься перестанет. Моя книжка – совсем «тонкая настройка», для этого дела даже не подойдет.

Ну а если серьезно, то я никогда не писал ни для женщин, ни для мужчин, ни для взрослых, ни для детей, я всегда писал для себя.

И эту книгу я тоже писал для себя, вспоминая, каким я был счастливым в советском своем детстве. По моим историям можно проследить и понять путь маленького человека, и как он пытался разными способами зарабатывать деньги, как меня за это воспитывали. Кстати, в книге есть вполне серьезный рассказ «Честное ленинское», на основе которого уже создан спектакль, драма Burnt in the USSR. Получилась такая пронзительная история о непростых судьбах моих одноклассников, родившихся в 70-х. Это особое поколение, взрослевшее под руинами СССР: многие не дожили и до 50.

Но вспоминая те годы, я порой задумываюсь: сколько бы я отдал, чтобы вернуться хотя бы в один из тех дней. В детстве я даже не осознавал, что так захочу вернуться. Теперь понимаю. Прежде всего, мне не хватает беззаботности. Вот что недоступно взрослым – это беззаботность. Если бы мы запоминали  свои детские воспоминания, то жизнь наша была бы наполнена светом и радостью, и мы могли бы передавать эту радость своим детям…

– Какие у вас самые яркие воспоминания детства? 

 – Их много. Но вот, например: я всю свою жизнь мечтал стать водителем автобуса. А тогда, в мои годы, автобус этот представлял из себя «банку со шпротами». И я, маленькая такая шпротина с большим рюкзаком, каждое утро, чтобы добраться до школы, впихивался в переполненный автобус, где меня ежедневно вдавливали в стекло между пассажирами и водителем.

Еду я, такой вдавленный, и мечтаю: вот вырасту, куплю себе собственный автобус, никто меня давить не будет, буду сидеть, где хочу и сколько хочу. Самое смешное, когда я вырос, купил себе маленький микроавтобус. Мечта исполнилась. Но стало грустно. Всю жизнь вот мечтал, и сегодня ты имеешь автобус, а счастья не прибавилось… Кстати, за руль я так и не сел.

– Для кого написана книга? Для какого возраста?     

– Она не только для детей, которые мечтают скорее повзрослеть, но прежде – для взрослых, которые хотят вернуться в детство. Это, на мой взгляд, такая  попытка воссоздать утраченное ощущение счастья и изнутри взглянуть на ценности прошедшего времени. Кстати, тираж уже весь раскуплен, и это меня радует. Хоть что-то дети почитают, кроме постов и комментариев в интернете.  

– Название для книги вы сами придумали или издатели посоветовали?  

– Между прочим, придумать правильное название – чуть ли не 70% успеха. Например, название фантастического комедийного телесериала «Министерство всего хорошего» я полгода где-то выдумывал. Бывает, сам рассказ пишешь минут 15, а потом до-о-олго название не можешь дать. Это важно. Мне кажется, что, может, маленький мальчик и деньги не очень-то и сочетаются, но название получилось хорошим.  

– Вот интересно, а что больше всего вы любите писать: сценарии, рассказы или пьесы? 

– А я вообще не люблю писать. Мне это не нравится. Я люблю читать рассказы со сцены, и это такое концентрированное мое тщеславие, нарциссизм. Когда прижимают – ОК, напишу. Я занялся литературой после 40 лет и у меня, замечу, была прекрасная жизнь, карьера и вообще все было хорошо. Писательство – это некая случайность, и я, нет, не ощущаю себя писателем. Не кокетничаю. Писатель пишет для того, чтобы книга стала окончательным продуктом, а я пишу, чтобы читать со сцены. Я, скорее, драматург своих спектаклей. Меньше всего мне нравится заниматься сценариями. Это самый тяжелый труд. В кино по итогам почти 100% не то пойдет, что старался, писал. Рассказ – пусть плохой, но сразу в вечность, а пьесы, выходит, мое самое любимое. Лучше всего мне диалоги удаются,  сюжеты – хорошо. А вот всякие литературные описания леса или воздуха – ужасающе.  

– Будет ли у вашей новой книги аудиоверсия? 

– Аудиоформат набирает большую популярность, так что да, будет. И даже кино детское планирую по этой книге. Вообще, все мои книги, повторюсь, написаны для чтения со сцены, так что к аудиокнигам я отношусь более чем хорошо. 

– А у вас самого какие любимые книги?  

– В детстве обожал читать «Волшебника изумрудного города». А во взрослом – это, наверное, «Айфак 10» Пелевина, где действие романа происходит в России второй половины XXI века. 

– Чтобы вы посоветовали начинающим писателям? 

– Мы живем в уникальное время. В моем детстве и юности между писателем и читателем прочно стояли «люди-шлагбаумы» – издатели, редакторы. От их решения зависела дальнейшая писательская судьба. Довлатова вот не издавали, и все. А сегодня Сеть стерла все границы. Утром публикуешь свой «гениальный текст», выкладываешь в посте, и он «выстреливает». Или нет. По крайней мере, у любого начинающего писателя есть возможность самостоятельно проверить свою гениальность. Да, конкуренция в связи с этим огромная. Но, тем не менее, стоит рискнуть, чтобы потом, в старости, не горевать о потерянных возможностях. А тут – нельзя упрекнуть себя за то, что ты этого не сделал. И не стоит слушать разные комментарии. Мне вот все 10 лет, как я пишу, комментируют, что я ужасно это делаю. Но – ОК, я продолжаю. Брошу, как только пойму, что перестаю читать новые и новые вещи.

Не хочу стать рок-группой, которая играет только старые хиты. Мне это не интересно.

Архитектор и фотограф Елена Соловьёва: "Не хочу много производить и постоянно быть на виду"

Клео.ру поговорил с Еленой о кратковременной памяти, исчезающих ландшафтах и строительной романтике бытия.

автор Татьяна Бутурлина

Архитектор и фотограф Елена Соловьёва

Этим летом на культурной карте столицы появилась еще одна важная локация — ТОН-ЦЕНТР. Здание бывшего паровозного депо известного архитектора Константина Тона, расположенное в точке трех вокзалов на Комсомольской площади, сегодня отреставрировано и переосмыслено в качестве многофункционального экспозиционного пространства, концертной и театральной площадки. Одним из первых проектов Центра стала групповая выставка «Временные конструкции» с коллекцией краеведа Евгения Петрова, кинетическими работами Дмитрия Запылихина и арт-инсталляциями архитектора, художницы и фотографа Лены Соловьевой. 

Выпускница Института современного искусства Иосифа Бакштейна и лаборатории Александра Бродского Лена работает на стыке фотографии, инсталляции, видео и звука, исследуя сквозь оптику строительных процессов связь человека с живой и неживой природой. В этот раз Соловьёва представила архитектурную инсталляцию — ассамбляжи, где пространство стройки рассматривается как завуалированная среда обитания. В своих работах художница запечатлела привокзальную территорию кварталов, окружающих ТОН-ЦЕНТР, в период стройки и реставрации, показывая, что и в «строительно-повседневном» можно увидеть ускользающую красоту. Эта выставка — ее взгляд на то, как индустриальная среда перерождается, оставляя следы, которые продолжают жить.

Лена, можно чуть пробежаться по вашим сегодняшним работам, что вы представили? 

Это пять инсталляций – объектов, посвященных местам, которые люди привычно пробегают быстрее: привокзальные входы-выходы, какие-то строительные площадки, перетянутые сетками. Меня это, однако, вдохновляет на творчество. Все темы, связанные со строительством, реконструкцией исследую давно и с большим любопытством. По сути, все эти временные строительные конструкции, защитные ткани, проволочные ограждения — все это создает новый ландшафт, новые ситуации для жизни. Временный объект имеет «свою философию» — вскоре он будет разрушен, исчезнет, переродится во что-то большое, и память о нем сохраняю только я.

Для этой выставки я создала ряд очень больших работ-трансформеров, и все, что вы видите, – это фотография на фанере, ручная печать. Изначально планировала работать с цифрой, но потом приняла  решение пойти в мастерскую по аналоговой печати, делать весь проект на пленку. Ряд экспериментов привел меня к уникальной технике, с которой я теперь продолжаю работать. Вообще, моя цель погрузить зрителя в размышление об археологии форм, о культурном следе индустриального ландшафта.  

То есть зрителю предстоит «столкновение с незаметным»?

— Именно. Я бы даже сказала, что со «скрытым неизвестным». Практически все эти изображенные на фото места мы торопимся пройти как можно быстрее, но все равно подспудно все эти образы отпечатываются, остаются в нашей памяти как среда обитания. Дом, завешенный сеткой, через которую пробиваются металлические стержни и одновременно ветки сосны. Приоткрытое окно без стекол, над которым зависла рабочая ткань, так напоминающая рыболовецкую сеть. Я пытаюсь остановить момент, ищу в нем эстетику места. Это присутствие следа как размышление: как выглядит то, что обычно сокрыто многочисленными процессами созидания.

— Как вообще происходит этот процесс? Вы ходите с фотоаппаратом по местности и ищите «те самые места»? 

— Практически. Хожу, да, с фотоаппаратом, с телефоном, постоянно фиксирую, снимаю. В какой-то момент поймала себя на мысли: ведь если по каким-то причинам меня это все так волнует и вдохновляет, не заняться ли мне этим отдельно? Так родился мой первый художественный проект «Среда обитания». Он был также посвящен теме индустриального пространства стройки, рабочим процессам, которые я в течение многих лет документировала и собирала. Собственно, художественной практикой я вообще не так долго занимаюсь — лет шесть, наверное.

— Ваши работы-трансформеры, которые можно раскрывать, закрывать, варьировать по-своему… Это ваше ноу-хау?  

— Ну, по крайней мере, я больше такого не видела нигде. В этом проекте я использую такую технику впервые. Это решение родилось в процессе моей работы и стало важной частью этого проекта. С помощью трансформера можно менять ландшафт произведения, и работа становится пространственной композицией. Последний год вообще стал для меня временем открытий: многие новые техники и эксперименты, которые я осваиваю, становятся неотъемлемой частью моего художественного пути

— Архитектор в данном случае первичен?   

— Я называю себя междисциплинарной художницей и для меня важна и архитектурная, и художественная практика. Предметный дизайн также невозможно исключить из моей жизни. Фотография сегодня — один из интересных для меня медиумов, в которой я планирую и дальше развиваться. 

— По основной специальности архитектора еще работаете? 

— Я бы не сказала, что архитектура основная моя профессия, а эта дополнительная. Художественные проекты – осознанная часть моей жизни. Мне кажется, что, когда ты находишься долгое время в одной и той же профессии, просто необходимо ее чем-то свежим «разбавить» для поиска новых смыслов и идей. Для меня это современное искусство. А так проектов много. Сейчас работаю над архитектурными проектами нескольких петербургских отелей. Небольшими, но расположенными в исторических заданиях — это всегда трудная история, но очень вдохновляющая. Созвучная всему тому, что я делаю.

И последний вопрос: что дальше? Какой новый художественный проект? 

— Близкий этому, тоже касается исследования нашей среды обитания: из чего состоит интерьер, как он работает на наше ощущение.

Вообще, я работаю медленно. Не хочу много производить и постоянно быть на виду. Для меня важно иметь пространство и время для себя, для собственных мыслей и размышлений

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: личный архив Елены Соловьёвой
Источник: Клео.ру