Виктор Борисов-Мусатов знаком завсегдатаям московских музеев. На выставке «Волга, Москва, Нева» (Музей Москвы, кур. Ксения Гусева и Надежда Плунгян) художник был представлен в ряду деятелей русского авангарда, волжских живописцев, среди которых, значились и его ученики: Павел Кузнецов, Петр Уткин, Александр Матвеев…

Новый проект в Третьяковской галерее, «Гармония образа», предлагает глубокий взгляд на творчество Виктора Эльпидифоровича (да, автор имел необычное отчество): особенность его живописной манеры на персональной выставке раскрывается в связи с жизненными обстоятельствами, но вне прямой зависимости от них. Как полнокровный творец, Виктор Борисов-Мусатов умел подпадать под влияние окружающей среды – наставничества, общения, путешествий: развиваясь духовно и профессионально, он сохранял свой внутренний голос, бережно нес личный лейтмотив по ухабам судьбы.

Например, отправившись в Париж в 1895 году, Борисов-Мусатов на время оставил живопись – в свободные часы он совершенствовался в рисунке. Позднее мастер внедрил в свои полотна технику «гобелена», сочетающую в себе живописное и графическое начала. Эту «тихую революцию» приняли единицы его современников, но именно с нее начался основной этап художественной биографии автора.

Зрелое творчество Борисова-Мусатова – это минимум повествовательности, чистое любование красотой момента и естественностью. Образность, которую пишет Борисов-Мусатов, не терпит дискретности, прерывистости, но стремится к единому целому, идеально воплощенному в гармонии природы. Совпадение ли, что на многих его полотнах черты лиц героев прописаны очень тонко, почти что в манере этюда.

Несправедливо было бы обвинять художника в недостатке внимания к фигуре человека: Виктор Борисов-Мусатов часто писал женские образы – задумчивость глаз, прохладный шелк дворянских платьев… Несколько работ живописец посвятил конкретным женщинам в своей жизни – сестре Елене, его музе и модели, а также Надежде Станюкович, давней подруге художника, образцу душевной чистоты и мудрости. И все же люди на картинах Борисова-Мусатова есть часть природного космоса, но не его центр.

Женщина в старинном платье с кринолином менее чувственна и больше похожа на облака и на деревья…

– отмечал Виктор Борисов-Мусатов, стремясь переложить свои наблюдения в живописи на слог.

Преклонение перед природным в творчестве Борисов-Мусатов сочетал с интуитивным мироощущением, полным знаков, совпадений и закономерностей (как здесь не вспомнить художественную философию прерафаэлитов!). Например, его полотно «Призраки» (1903) кажется пронизанным символизмом: облик покинутой усадьбы на заднем плане, рвущаяся ввысь крона дерева, одинокий женский силуэт по центру, напоминающий ангела… Виктор Эльпидифорович начал писать эту картину перед отъездом в город, предвкушая разлуку с зубриловской усадьбой на долгие зимние месяцы.

Другой шедевр, написанный в пространстве любимого поместья, – «Водоем» (1902–1903): по сюжету две барышни ведут непринужденный разговор, расположившись на берегу озера. Романтичные и таинственные женские образы контрастируют с безмятежностью водной глади, отражающей синеву неба, спокойную белизну облаков. Наконец, наиболее известная работа Борисова-Мусатова «Изумрудное ожерелье» (1903–1904), написанная в Черемшанах, в 200 километрах от Саратова, не просто символична, но почти религиозна. По крайней мере, сам автор усматривал в нем пантеистические мотивы. Ритмом, шелестом изумрудные листья кустов вторят женским нагрудным украшениям: летний хоровод заключает в себе силу молодости и тягу к счастью.

На закате карьеры Борисов-Мусатов тяготел к предельно лаконичным композициям, максимальному подражанию природе в ее первозданном великолепии. «Неслыханная простота» (термин Пастернака) поздних пейзажей Виктора Борисова-Мусатова точно увенчивает путь гения осознанием таинства, которое заключено в жизни и в искусстве.

Возрастное ограничение: 12+

Подробности о выставке ищите на сайте Третьяковской галереи.