Интервью

2 апреля

Психотерапевт Наталья Олифирович: «Родители не в силах оградить ребенка от реалий мира»

Психотерапевт Наталья Олифирович – о сказочных персонажах, их влиянии на нашу жизнь и своей книге.

автор Катерина Кулагина

20 734

Мы встречаемся с членом Европейской ассоциации гештальт-терапии (EAGT), Европейской ассоциации психотерапии (EAP), кандидатом психологических наук, автором более 300 научных публикаций в области современной психотерапии Натальей Олифирович на очень необычном мероприятии. В ресторане «Савой», в уютном девичьем кругу состоялся паблик-ток на тему «Культурный код: ценности и особенности культуры в современном мире». Как старинные русские традиции могут помочь людям XXI века и как повысить качество жизни, опираясь на родной культурный код? В рамках девичника, Наталья представила свою новую книгу «Сказки на кушетке», написанную в соавторстве с Геннадием Малейчуком, в которой, собственно, раскрыла логичные цепочки межу сказочными персонажами, семейной жизнью и воспитанию детей. Как выяснилось, при внешней простоте и кажущейся «прозрачности» старинных сказок, в них скрыто много невидимых, глубинных смыслов, отражающих суть человеческих отношений и последствий от их нарушений. Какие сказки лучше не читать детям на ночь, что может сказать психотерапевту ваш любимый персонаж и почему русские сказки так важны для нашей самоидентификации – Наталья рассказала в личной беседе.

– Наталья, вы тут обмолвились, что по первому образованию химик-органик. Что в жизни случилось, что вы решили стать психотерапевтом?

– Идею поступить на химфак в свое время активно поддержали мои родители, но я все время чувствовала, что нет, не в том месте я учусь. Порывы бросить учебу разбивались под давлением родителей, – диплом я получила. Но параллельно, в 1985-1990-х годах я постоянно изучала тему психотерапии: открывала для себя труды Фрейда, с трепетом понимая, что прикасаюсь к чему-то сакральному, ходила в Ленинскую библиотеку, изучая труды немногочисленных переведенных и отечественных психотерапевтов. В какой-то момент я окончательно определилась, что это и есть мой путь, прошла обучение, побывала школьным психологом, заведовала лабораторией «Психология и психотерапия семьи», была директором социально-психологической службы университета, стала писать книги…

– Что можно узнать читателю благодаря вашей книге, если тезисно?

– Моя книга позволяет по-новому взглянуть на знакомые всем сказочные истории и увидеть за известным сюжетом те невидимые нити, которые заставляют Аленушек спасать Иванушек, Русалочек молчать и верить, что их поймут без слов, а Золушек вкладывать силы не в себя, а в других. Посмотрите по сторонам: почти у всех нас есть такая знакомая «Золушка», «Аленушка» и «братец Иванушка», который постоянно попадает в неприятные ситуации, из которых его нужно надо спасать. Мне было интересно выявить такие логические связи, взяв сюжеты из наших любимых сказок, тех, которые нам всем читали в детстве.

Я не просто анализирую сказки, а смотрю на них через призму психотерапии. Если взглянуть на героя произведения как на клиента, то можно за историей увидеть психотерапевтические задачи.

– Почему именно через сказки вы решили решать психологические проблемы?

– Как говорил великий Джон Толкин: «Не отмахивайся от бабушкиных сказок, ведь только в них сберегается знание». А еще один, не менее уважаемый психоаналитик Эрик Берн выдвинул идею, что именно сказка лежит в основе всех наших жизненных сценариев. Что именно под воздействием раннего «родительского программирования» и выбора сказки, прочитанной нам на ночь, мы становимся теми, кем становимся. Когда ко мне приходят на прием новые клиенты, то я часто спрашиваю: «Кто ваш любимый сказочный персонаж? Какая любимая сказка?» Это во многом сразу расставляет акценты. Те искажения в сказке, которые человек привносит, пересказывая ее, и являются отражением его внутриличностного конфликта.

Оказалось, что сказки это не только развлечение. В них нам на вербальном уровне выдаются ключики для различных жизненных ситуаций, с помощью них можно решить практически все основные психологические проблемы. Ну, например, существует категория людей, которой крайне тяжело даются любые социальные контакты, они склонны к депрессии, апатии. Казалось бы, при чем тут сказки? Оказалось, что такой персонаж, как «Русалочка», ярко иллюстрирует идею о том, во что может вылиться недостаток любви в отношениях между близкими людьми. Она пытается восполнить этот пробел в течение всей своей жизни, постоянно пребывая в ожидании «другой жизни» и чуда.

– Какие у вас самой и ваших детей любимые сказки?

– Ну, у меня «ребеночек» уже подрос, ему 32 годочка. Так что вместе смотрим взрослые сказки. Благо, в последнее время в кино очень много выходит семейных картин на сказочные темы: «Русский богатырь. Финист ясный сокол», «Баба Яга спасет мир» и др. Мне лично «зашел» сериал в жанре мистической фантастики «Пищеблок», – это уже современная сказка про вампиров в пионерском лагере, снятая по одноименному роману Алексея Иванова.

– А вот скажите, есть ли сказки, которые лучше маленьким детям не читать на ночь?

– Конечно, не стоит отгораживать детей от реального мира. Все-таки постепенно ребенок должен понять, что в мире есть добро и зло, опасность и неприятности. Но нужно смотреть по самому ребенку, по тому, насколько он чувствителен и восприимчив. Кому-то только «Курочка Ряба» или «Колобок» заходит, а кому-то можно и «Спящую красавицу» в самом первом варианте прочитать – как ее представил Джамбаттиста Базиле. Не читали? Полюбопытствуйте!

Надо понимать, что мы, как родители, не в силах оградить ребенка от реалий нашего мира. К сожалению, он столкнется и с изменами, и с потерями, и со смертью. Но именно сказки способны подготовить его ко всему этому, потому что сказка всегда содержит в себе и проблему, и способ ее решения.

И если мы хорошо понимаем сказку и тот культурный код, который в ней заложен, то мы знаем, как выйти из той или иной сложной ситуации. Например, русская сказка «Финист – Ясный Сокол» учит девочку мудрости и установке не рубить с плеча: даже если любимого опоила какая-то царица, его можно вернуть и простить. А это важно, потому что измена – вторая причина развода среди населения.

Понятно, что все сказки изначально адресованы детям и нацелены на сознательное или подсознательное. Благодаря знанию о том, что в волшебной истории почти всегда есть счастливый конец, дети учатся верить в хорошее. Но все меняется, и поэтому Машенька из сказки раньше обводила Медведя вокруг пальца, а сегодня основанный на сказке мультфильм «Маша и Медведь» триумфально шествует по всему миру и позволяет и родителям, и детям отреагировать тревогу, страх, раздражение и злость, связанную с гиперактивностью детей и таким понятным желанием взрослых упорядочить и структурировать свою жизнь

– Скажите, а есть какие-то ежедневные «сказочные» ритуалы, помогающие, например, работающей маме, жене, гармонизировать свою семейную жизнь?

– Таких ритуалов, на самом деле, много. Но вот самый простой: проходя через входную дверь, на секунду остановиться и проговорить «я снимаю с себя личину профессионала, работника как «лягушачью шкурку» и становлюсь матерью, любящей женщиной, женой». Можно прямо постоять минутку на пороге, пока ключиком дверь открываешь и как мантру произнеси «я женщина, я мама, я жена, которая приносит в дом любовь». Вообще, маленькие ежедневные ритуалы, которые вы сами можете создать в своей семье, привносят в дом мир. Простое пожелание счастья на дорогу, объятия при встрече – важное выражение теплых чувств. Чтобы близкие не сжимались от страха, что вот вы сейчас вернетесь и во «всем разберетесь», а наоборот, ждали с нетерпением прихода своей «Василисы Премудрой».

Интервью, Искусство

5 сентября

Художница Саша Фролова - о "латексном" перформансе: "Мне хотелось чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века"

Клео.ру побеседовал с Сашей о «театре художника», уходящей натуре Нижнего Новгорода и любви к венецианским мостовым.

автор Татьяна Бутурлина

777

Мультидисциплинарная художница Саша Фролова получила известность за свою любовь к необычным латексным материалам. Создавая коллекции и скульптурные композиции из этого материала, она добивалась одновременно эффекта невесомости и монументальности форм, вызывая, по собственным словам, «заворожение» зрителя.

В этом году Саша получила диплом ГИТИС и представила свой режиссерский дебют на открытой сцене парка Горького — спектакль «В состоянии аффекта». По словам художницы, она попыталась собрать своеобразный «спектакль-пастиччо» — симбиоз «латексного» дефиле и произведений великих композиторов расцвета барокко.

— Саша, ну, во-первых, поздравляем с дебютом! Публика, судя по реакции, осталась в восторге.

— Да уж, меня так долго не отпускали, что думала — все, замерзну на мокром ветру под «летние» 15 градусов. Но такой теплый прием показал, что я, собственно, двигаюсь в правильном направлении. Премьера данного спектакля состоялась год назад, в Нижнем Новгороде, где вошла в репертуар, и моей настойчивой мечтой стало гастрольное московское продолжение. Ура, все свершилось благодаря «Театральному бульвару»! Я выступаю здесь во всех ролях и ипостасях – и как режиссер, и как художник, и даже на экране не раз появляюсь как модель и интервьюер. Я бы назвала такое направление «театром художника». В нем, собственно, собираюсь и дальше развиваться.

— Насколько комфортно находиться со своими костюмами на таких открытых площадках? Ветер, дождь или жара – все это затруднительно для актеров.

— Признаться, я уже столько раз работала в подобных условиях, что научилась сталкиваться с разными ситуациями, мои перформансы знакомы с трудностями уличной сцены. Безусловно, для работы на площадке в парке Горького нам пришлось значительно адаптировать постановку: скорректировать некоторые моменты со светом, под другой тип экрана перенастроить видеоконтент. Потом мы сократили в целом метраж, сделали версию без антракта, чтобы зрителю было удобнее смотреть. Для меня самым важным моментом было сохранить не только сценографию, но общий вайб постановки. На уличной сцене все воспринимается немного иначе, чем под сводами театра, где все более камерное, загадочное. Но здесь свои плюсы – масштаб и зрелищность.

Нашим артистам — да, порой приходится и помучиться от жары на палящем солнце, и на ветру «полетать». Не забываем, что каждый костюм — конструкция сложносочиненная. Сначала его надо надуть, и это уже непросто, порой полдня на это уходит. Потом надеть на артиста, после чего снять и сдуть. Иногда такая подготовка занимает несколько часов, а порой и дней. Для меня как художника подобные трудности — очередной опыт. И чем сложнее цель, тем интереснее процесс.

— Вы отметили, что данный проект – некая интерпретация эпохи барокко. Чем этот временной промежуток 18-го столетия вас так зацепил?

— Эпоха барокко с ее теорией аффектов — а это особая музыкально-эстетическая концепция, особенно популярная в Европе в эпоху барокко, — меня крайне волнует и увлекает уже на протяжении долгого времени. Я несколько лет провела в Италии, в Венеции, была во Франции, в Версальском дворце, и даже проводила там перформансы. Я буквально кожей впитывала эту барочную атмосферу, эстетику места. Тогда же познакомилась и изучила тему «аффектов». Под этим понятием предполагалась, что некие «фиксированные» эмоциональные состояния человека можно передавать с помощью музыкальных произведений. Мой спектакль я как раз решила устроить по принципу оперного pasticcio, когда на сцене звучат знаменитые арии Скарлатти и Вивальди, Риккардо Броски и Николы Порпоры, и каждое из их произведений передает определенную эмоцию, разыгранную актерами.

Вообще, первые костюмы этой серии были созданы для экспозиции в Московском музее современного искусства, можно сказать, что именно тогда, еще в 2020-м, я решила экспериментировать в этом направлении аффектов: начала создавать скульптуры и костюмы как образы эмоциональных состояний, как некие слепки наших эмоций. Мне хотелось приблизить, чуть адаптировать эпоху барокко к реалиям 21-го века. Так пришла идея включить в сценарий видеоинтервью, где лично я беседую с «героями дня»: артистами, которые вот прямо сейчас выйдут на сцену. Вообще, такой жанр в театре называется «вербатим» — использование в творчестве не выдуманного, а подлинного материала, документальный театр через передачу личных историй напрямую, с использованием живой речи и мимики.

— У вас там, кстати, очень необычные локации для интервью — уходящая натура старинных усадеб.

— Это все сделано специально, чтобы было как раз на контрасте. Мы выбирали такие совсем неидеальные места уходящей, былой красоты, максимально контрастирующие в своей эстетике идеальному фантазийному языку моих барочных латексных костюмов в спектакле. Чтобы атмосфера, работающая на таком остром контрасте, усиливала тему разговора. Мы видим наших героев, сидящих, например, на фоне живописных руин Куйбышевской водонапорной станции 1880 года. В своем разрушении это место, исчерканное граффити, с обвалившейся штукатуркой, потрясающе красиво. Также есть локации с видом на крыши Нижнего, на Кремль, на реку на Стрелке.

— А что вас, может, больше всего вдохновляло в работе над этим спектаклем?

— Венеция! Воспоминания о ней! Город-музей, город-театр, состоящий, как говорил в свое время Борхес, «из хрусталя и сумерек». Так уж судьба распорядилась, что я в течение нескольких лет могла иметь такое счастье блуждать по узким венецианским улочкам, имела возможность дышать этим воздухом, наслаждаться старинными палаццо. Пожалуй, одно из самых ярких событий в моей жизни, волшебных переживаний — это перформанс на площади Сан-Марко, который я провела во время Венецианского карнавала. Люди в масках, старинных одеждах — нереальность бытия совершенная.

А еще Версаль. Франция. Обожаю. С моим музыкальным проектом-перформансом я выступила в оранжерее Версальского дворца, создав для этого мероприятия в 2018 году белоснежные латексные костюмы. До сих пор помню, как в сумерках в Садах Этрета состоялось барочное дефиле. Силуэт и форма моделей своей пышностью форм и праздностью воплотили в себе черты 18-го века и были исполнены в латексе. Кстати, именно они стали основой данного спектакля.

— А такая любовь к опере. Она у вас как возникла?

— В 2017 году меня пригласили как художника по костюмам в проект «Большая опера», который шел на телеканале «Культура». Можно сказать, что тогда я всей душой прониклась и полюбила оперное искусство, стала в нем хорошо разбираться. После трех лет бессменной работы над передачей я почувствовала в себе силы развиваться дальше. В итоге в «Геликон-опера» я создала костюмы для спектакля «Волшебная флейта», за которые меня впоследствии номинировали на «Золотую маску». Как говорится, проект закончился, а любовь осталась.

— Саш, а наш ваш взгляд, в чем секрет такой популярности исторического «барочного» перформанса? Вы ведь практически весь мир с ним объездили.

— Мне кажется, что просто удалось попасть «в волну», каким-то образом предугадать тенденцию на интерес мировой публики к эстетике 18-го века, к его некоторой искусственности, напыщенности и гипертрофированности форм. Да, действительно, с перформансами мне удалось выступить во многих местах, проехаться буквально от Венеции до Лос-Анджелеса. На озере Комо я показывала коллекцию сразу после показа Dolce & Gabbana, а вместе с Николь Кидман участвовала в съемке Тима Уокера для W Magazine.

Фото: Нижегородский театр оперы и балета

Источник: Клео.ру