Ресторатор и основатель ресторанной группы Bazar Family Евгения Качалова: «Успех – в упрямстве»

Женя Качалова – о том, почему "нарциссом" быть совсем не обидно, о концепции нового места и о том, насколько сложно быть одновременно красивой, успешной и умной.

автор Катерина Кулагина

Буквально на днях, в обновленном культурно-гастрономическом хабе «Дом Культур» на Сретенке состоялась презентация книги известного психотерапевта Юлии Пирумовой «Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими». Модератором мероприятия выступила ресторатор, основатель и владелец ресторанной группы Bazar Family и, собственно, «Дома Культур» Женя Качалова. Выпускница факультета международных отношений СПбГУ ярко заявила о себе на российском ресторанном рынке столицы более 10 лет назад, открыв в 2014-м первый «Винный базар».

За несколько лет проект вырос в сеть из пяти баров с выручкой 160 млн рублей в год, победой в номинации «Лучший винный бар» по версии «Афиши Daily», тремя звездами независимой всероссийской премии винных карт Russian Wine Awards в номинациях «Лучшая карта винного бара» (2017, 2020) и «Лучшая карта российских вин» (2018, 2020), а также премией «Пальмовая ветвь. Выбор рестораномана» в номинации «Только вино» (2018). В 2020-м ее бар «Игристый» вошел в топ-10 лучших ресторанных концепций страны, а авторитетный гид Gault & Millau назвал проект «Винный базар» на Комсомольском проспекте обязательным к посещению. Мы поговорили с Женей о том, почему «нарциссом» быть совсем не обидно, о концепции нового места и о том, насколько сложно быть одновременно красивой, успешной и умной.  

– Женя, сегодня вы отлично справились с ролью модератора, дело для вас привычное? Или тема близка?   

– И то, и то. Действительно, в последнее время я все чаще выступаю на гастрономических ресторанных форумах, рассказывая, например, о барной концепции, с которой сейчас можно работать, или о подводных камнях в ресторанном бизнесе. Признаться, когда меня пригласили к участию и когда я услышала предполагаемую тему, то очень заинтересовалась и сразу согласилась. Я про нарциссизм. Я и сама себя считаю нарциссом, и мужа тоже, и это вовсе не зазорно.

Нарциссизм – это не про высокомерие и эгоизм, это больше про тонкий и сложный механизм, это наша защита и в каком-то смысле преимущество. Нарцисс всегда хочет быть центром внимания, хочет выделяться, быть уникальным. Соответственно, когда он придумывает концепции, то тоже желает, чтобы они получились яркими, привлекательными и опять же уникальными. И это очень классно помогает в работе.

Я уже не первый год я хожу к психологу, да и курс профессионального коучинга у меня тоже за плечами, так что рада, что презентация книги прошла отлично, на одной волне.  

– А вы сами книгу не собираетесь писать?

– О нет, по психологии – точно нет. По ресторанному делу у меня, кстати, часто просят, про стартапы. Но пока руки не доходят.

Фото: предоставлено ресторанной группой Bazar Family

– Приоткройте секрет, как интеллигентная питерская девушка, окончившая факультет международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета, вступила «на винную дорожку»? 

– Все произошло случайно. Лет с 19 лет я уже стремилась зарабатывать на жизнь самостоятельно, пробуя себя в разных сферах. Первым «пробным шаром» стала должность помощницы директора в компании «Фаберже», затем, резко сменив направление, я перешла в баскетбольную команду питерского клуба «Динамо» (им как раз требовался специалист с хорошим английским), потом поработала в банке и даже в кино.

«На винную дорожку», как вы отметили, меня вывели благодаря компании «Марин Экспресс», где мне предложили развивать винные бутики Vinissimo. В красивой двухэтажной винотеке мы устраивали дегустации, художественные выставки, вечера поэзии, и все это мне безумно нравилось. За пять лет работы исполнительным директором я хорошо изучила всю «кухню» изнутри и решила запустить собственное дело. Идея заключалась в создании уютного, демократичного места, куда людям было бы приятно зайти в любое время, выпить бокал вина, присмотреть что-то домой. В формировании концепции «Винных базаров» участвовали не только лично я и сотрудники компании, но и сами посетители.

– Вы так хорошо разбирались в вине? 

– Признаться, тогда совсем не разбиралась. Не поверите, но я до 31 года вообще не пила вина. Потом что-то начала пробовать на дегустациях, но до сих пор не ярый сторонник алкоголя. Все очень умеренно. Вино для меня как удовольствие. Все винные знания я приобретала постепенно, обучаясь шаг за шагом, и думаю, что всем своим опытом доказываю, что успех – в упрямстве.

Если ты уверен в своем проекте, бизнесе, то надо дать ему время, чтобы его приняли другие. Очень важно научиться слышать себя. Если понимаешь, что у тебя есть силы, задор и «я справлюсь», тогда надо идти дальше.

И если первое время я просто шла по своему пути бодро, весело и уверенно, то сейчас это уже спокойная взрослая осознанность. Все мои новые проекты – гастрономические и смысловые.

– Как «Дом Культур»?  

– Да. Это переоткрывшийся проект, который мы усилили со стороны смыслов: теперь он объединяет гастрономию, музыку и современную городскую культуру.  Днем – это ресторан и арт-пространство с современным искусством, а ночью – музыкальная площадка и вечеринки. Частью «Дома» стали работы современных художников. Так, первым нашим партнером была Askeri Gallery, а первой экспозицией – работы Алишера Кушакова, сегодня на стенах картины модного художника Глеба Солнцева, который использует в своем творчестве ИИ. В планах – дальнейшее масштабирование, смена экспозиций и сотрудничество с авторитетными галереями и талантливыми артистами. По мне, пространство получилось максимально комфортным и классным: интерьер ресторана сохранил ключевые элементы старого «Дома Культур» – исторические потолки, лавки и легендарную люстру, совместив все это с дизайнерской идеей.     

– А чем вы вообще вдохновляетесь? 

– Наверное, путешествиями. Но больше собственными знаниями. Я много и постоянно учусь. Идеи проектов приходят от образовательных программ и   насмотренности. 

– Насчет кухни. Какие сейчас тренды? 

– Сегодня в трендах comfort food – еда понятная, но «с характером». Был какой-то момент, когда акцент ставился на сложность компонентов и ингредиентов: малина с абрикосом, плюс гребешок и сверху брокколи… Сейчас же эта история в прошлом, и запрос как раз на простую и понятную еду на каждый день. На мой взгляд, ресторатор – это тот человек, который интуитивно понимает, какая концепция нужна именно сейчас. Важно попасть и в ту аудиторию и в то место.

– А кто, кстати, «ваша аудитория»? 

– Горжусь тем, что у нас абсолютно разная аудитория. Есть проекты для миллениалов, зуммеров, вот этот проект – «Дом» – для креативных сообществ. Разные гости, разная аудитория, и в этом разнообразии мне очень нравится работать.

– Признайтесь, сложно сейчас, в наших реалиях открывать новые ресторанные проекты, особенно девушке?     

– Действительно входить в ресторанный бизнес сейчас сложнее, чем раньше, даже 10 лет назад. И это говорю не только я, но и каждый ресторатор, думаю. Это связано с разными факторами: и нехваткой сотрудников (не секрет, что сейчас настоящий кадровый голод), и в повышении налогов, зарплатных ставок, удорожания продуктов. Аренда помещений тоже не падает. В итоге  бизнес становится более низкорентабельным. Но все равно сфера популярна. Туда идут, открывают новые заведения. Выживает тот, кто действительно живет этим бизнесом, занимается по-настоящему любимым делом. 

Фото: предоставлено ресторанной группой Bazar Family

– Время на отдых остается?  

– Да вот уже на ближайшее воскресенье с мужем много планов. Запланировали поход в Третьяковку, потом я нашла классный концерт классической музыки при свечах… Москва – это вообще то место, где можно найти, что угодно, бесконечно менять локации.

Я коренная петербуженка, но Москва для меня один из лучших городов в мире. Интенсивный город с огромной энергией. Атмосфера столицы подходит не всем, но этот город дает шанс всем, у кого есть цель.

А так, если есть время, то люблю съездить в Плес. Уже давно облюбовала это место, эти резные домики – настолько красиво и прекрасно! Ну и вкусная еда – это тоже большой плюс. Ну а затем, возвращаюсь к работе, которая не забирает, а, наоборот, дает силы жить и мечтать. 

Татьяна Толстая: "У меня нет дачи, но есть 11 внуков"

Писательница поделилась своими воспоминаниями о дачах и усадьбах, о жизни в Америке и дорогих сердцу предметах ушедших времен.

автор Татьяна Бутурлина

Татьяна Толстая

Российская писательница и телеведущая, внучка писателя Алексея Николаевича Толстого и мама предпринимателя Артемия Лебедева Татьяна Толстая приняла участие в творческом чаепитии по поводу 45-летия Всероссийского музея декоративного искусства в Москве. На праздник собралось так много желающих, что ни чашек, ни чая из самовара всем не хватило. Толстая прочитала несколько отрывков из своей книги «Невидимая дева» и рассказала о планах на гастрономический бестселлер.

— Татьяна Никитична, какое у вас самое сильное ностальгическое воспоминание о дачном детстве? 

— Оно прошло между двух дач. Одна дача была обычная – сарай-дрянь. А другая – настоящая усадьба, такая, какими и бывают настоящие усадьбы. Говорили, что ее фасад буквально копия декорации, изображающей дом Татьяны Лариной в постановке оперы «Евгений Онегин» 1915 года. Наша семья снимала комнаты на первом этаже, в которых мы жили несколько лет, как в декорациях театра. Но так сложилось, что после мы переехали на дачу обычную, неподалеку, которую построил хороший человек, но дурак и жулик. Так бывает. В 1948 году, сразу после войны, когда люди особо не капризничали и жили, где дают, он занялся строительством дач: построит одну, а потом все из нее вынимает и строит другую. Получалось в итоге много разваливающихся построек.

Семья у нас была большая, огромная даже, в лучшие годы до 15 человек доходило. А еще летом на дачу приезжали многочисленные друзья, которых родители старательно расселяли, чтобы было тепло, дружно и смешно. Окна, как и положено при таком дураке-строителе, выходили не на солнечную сторону, а на северную, поэтому в комнатах всегда было сыро и темно. Впоследствии выяснилось, что стояла наша дача на земле, без фундамента даже. А через забор была видна наша «бывшая усадьба» — Белый дом, как мы ее называли. Мы были изгнаны из рая и теперь могли лишь смотреть на нее с восхищением, завистью и ностальгией. Но всё было и прошло. Нет больше всего этого.

— А какие-то артефакты того времени у вас остались?  

— У меня огромное количество вещей пылится в коробках, я, как Плюшкин, ничего не выбрасываю. Нормальный человек взял бы и выбросил, а я через эти вещи, которые уже и распадающиеся от старости, храню разные истории из жизни их владельцев. Когда мы съехали и со второй дачи и на наше место приехали новые жильцы, они снесли всё до основания и построили свое что-то страшное. Но однажды после моего выступления, по-моему, в Питере, на сцену поднялся человек со свертком и сказал: «Я тот, кто купил вашу дачу и сохранил ваши стекла». И протягивает мне тщательно упакованные три стекла – синее, красное и желтое. «Зеленое, – вздыхает, – разбилось». Невероятно!

Меня эта история так глубоко тронула. Словно дух из прошлого. Дело в том, что одним из ярких воспоминаний для меня стали как раз эти ромбовидные окна с цветными стеклами, которые были на двери нашей дачи. Один ромб был кроваво-алого цвета, второй — зеленый, создававший иллюзию вечного июля. В них было интересно смотреть поочередно — мир менялся. Еще на втором этаже было синее окно. Для меня оно было окном печали, и вглядываться долго в него не следовало.

Дача – это, знаете, целый мир личных, бытовых деталей, которые и создают нашу память

— Говорят, что дома у вас в дверях сейчас тоже стекла-ромбы. 

— Красные. Я когда квартиру ремонтировала в 90-е годы, то мне очень захотелось, чтобы стеклянные двери, которые ведут в большую комнату из коридора, чтобы они тоже стали цветными и формы ромбовидной. Не поверите, но никто тогда уже такие не делал. Мои дачные — они 1948 года выпуска, тонкие, красивые. А в 90-е — нет, не найдешь мастеров. Я даже в Питер поехала, нашла там мастерскую стеклодувную, выдувать — выдували, но стекла — нет, не делали. Мне тогда люди подсказали сходить в театральный магазин, что на Большой Никитской, там такая специальная пленка для сцены продавалась. Действительно, лиловая такая была, красная и еще какая-то. Купила несколько цветов. Лиловая оказалась очень грустная, тоска сплошная. А красный — повесила. Красный ромб. Радостный и нейтральный.

— Для вас прошлое дороже настоящего? 

— Однозначно. Все плохое в прошлом осыпается, как песок. Остается только лучшее. И это ужасно ценно. Можно завести себе дачу — жить в ней и жить. И в квартире можно жить. По-всякому можно — в сад пойти погулять. А туда, в прошлое, ты погулять уже не сходишь. Поэтому там для меня все становится на пьедестал.

— Какая любовь в вашей жизни запомнилась больше: первая или настоящая? 

— Настоящее — это мы едем и едем. Еще не приехали. Так что говорить рано. А первая любовь… Я первую, видимо, и не помню. Мне старшая сестра, которая меня на 12 лет старше, рассказала. Сидели мы с ней как-то в компании ее друзей, молодых людей-студентов, мне годика три было, и «разговаривали». Один, по словам сестры, мне так сильно понравился, что я к нему на коленки уселась и давай выяснять, а он был только с поезда: «А рельсы что, прямо так до Москвы и идут?» Такой вела «любовный» разговор. Второй раз я его встретила, когда он седой уж был, с правнуками.

— Сердце не екнуло?  

— Нет, ничего не екнуло (смеется).

— А сейчас, где вы отдыхаете? Есть ли у вас дача?  

— Дачи нет, но зато есть 11 внуков. Для отдыха вообще есть один уголок, но не то, конечно, что когда-то. Ну и потом, часто езжу навещать сына младшего в Америку. Брали внуков и отправлялись с ним на машине в северный штат Мэн — это такая Финляндия своего рода, под самой Канадой. Тайга, реки, озёра, дороги великолепные. Хорошо и красиво.

— Почему вы не там?    

— Зачем? Я люблю Россию, Москву. Здесь мой старший сын, внуки. Мое детство тоже прошло на красивейшем озере Хепоярви, что под Питером. На его другом берегу никто не жил, там был полигон. Сейчас там все перестроили. Мне фотографии пытаются показывать – не хочу даже смотреть. Опошлили, что было, понастроили домов. А я глаза закрою, и в памяти каждый метр, каждую дорожку могу восстановить.

— Были ли у вас семейные традиции. Например, вот так собираться, чаевничать?   

— Нет. Мама варила варенье, конечно. Особенно много клубничного было. Но кто хотел, тот и накладывал. Быстро кончалось. Посиделок особых чайных не было, все были свободные, как ветер.

— А сейчас за общим столом большой семьей собираетесь?  

— Пытаемся. Но безнадежно.

Татьяна Никитична, а какие у вас творческие планы? Над чем работаете? 

— Ни над чем. У меня был план, который, может, осуществлю, а может, и нет. Собралось довольно много текстов про еду, и вот хочется их соединить — издать такую гастрономическую книгу. Но в последнее время ощущение, что как-то неуместно, что ли, не вовремя это как-то. Тексты-то писались в сытое время, доковидное. Как пришел ковид, так и все: жизнь пошла другая. И немного странно писать про «пир на весь мир», когда пира-то уже и нет. Иногда сажусь вечером, перебираю, меняю оглавления, но обстановка пока немного расхолаживает.

— Можете дать рекомендацию тем, кто вас еще ни разу не читал, с какой книжки начать?  

— Я бы посоветовала «Легкие миры». У меня было несколько периодов: розовый, голубой, зеленый и т. д. Более ранние сборники, «День» и особенно «Ночь», — чистый фикшен, все придумано. Затем роман «Кысь». И вот самый большой, объемный сборник — «Легкие миры», в который я отбирала тщательно, что нравилось. Получилась толстенькая такая книга про то, как я жила в Америке. А жила я там 10 лет, преподавала литературу. И описание идет того, как я пыталась там пустить какие-то корни. Купила дом, продала. И, в общем-то, всё прошло как ветер. Не мое.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС / www.legion-media.ru
Источник: Клео.ру