На главную
 
 
 

Отпускной роман, или Как я в женской бане побывал
Автор: Евгений Щукин / 07.08.2017

Отпуск — он всегда долгожданный — особенно после окончания первого курса военного училища. И подготовка к нему начинается задолго. Все спешат занять очередь в пошивочные и сапожные мастерские.

Подгоняется по фигуре парадная форма, хромовые сапоги в голенищах обуживаются — к училищному сапожнику очередь, и работает он в две смены.

А у кого родители состоятельные — вообще свою парадную форму шьют из более качественного материала — материи, предназначенной для пошивки формы старшего офицерского состава.

И вот экзамены успешно сданы! Проездные документы и отпускные деньги в кармане! И хотя ты уже в вагоне поезда Иркутск-Москва, все равно не верится, что ничего не может помешать попасть в Пермь, а далее и в Краснокамск — домой к маме.

Дома я не был почти два года: после окончаний техникума в Перми меня направили в Киров на завод, а там через пару месяцев призвали в армию. Почти месяц нас, новобранцев, в теплушке-телятнике везли в Спасск-Дальний в школу авиационных механиков. А уже там, весной, хлебнув солдатской жизни, — «сосватался» в офицерское училище.

У мамы я один — война, еще в 42-м, лишила нас отца. Мне было тогда шесть лет, и мама (учительница), работая в две смены, пожертвовав личной жизнью, в голодные военные годы сумела меня выкормить, воспитать и выучить. И нет более дорогого для меня человека!

И вот — я дома! Теплая встреча, прием гостей и наши походы в гости — маме хочется показать подругам, какого она вырастила сына. Я ее хорошо понимаю, но мне скучновато общаться только с ее подругами. Хочется встретить кого-нибудь из сверстников.

Мой город — Краснокамск, городок районного значения, — тысяч 50 жителей. Почти все жители работают на целлюлозно-бумажном комбинате или на фабрике ГОСЗНАК — одни бумагу делают, а другие на ней деньги печатают.

Прогулялся я по центру города, но, как назло, никого нет — кто в армии, а кто еще где. Правда, встретил одноклассницу с малышом в коляске и узнал, что Витька-«хромой» (так в школе его звали) вроде бы в бане работает — в армию не взяли из-за дефекта ноги.

В Краснокамске нет воинских частей, и каждый военный на улицах ловит на себе любопытные взгляды.

Вот и я взглянул на себя со стороны: вроде бы все неплохо — китель сидит на мне как влитый, бриджи из темно-синего сукна с голубым кантом — отутюжены (о «стрелки» можно обрезаться), хромовые сапоги — не такие, что самовары раздувают, а голенища — «бутылочкой», такие, что полковникам да генералам шьют.

И сияют сапоги, как лаковые — их, после изрядной порции крема, еще и яичным белком для блеска надраили.

Погоны тоже на солнышке поблескивают.

О погонах нужно рассказать особо.

Нам, курсантам ИВАТУ, выдавали погоны мягкие фланелевые, голубого цвета, окантованные белой тесьмой — они быстро сминались и пачкались. Нам же такие не нравились — в увольнении хотелось выглядеть более круто.

И чего мы только не придумывали: кто-то белые полоски из пластмассовых подворотничков приклеивал, кто-то, чтоб погон не сминался, внутрь фанерки вставлял, а кто-то погоны офицерские парчовые, чуть ли не генеральские, переделывал в курсантские.

Конечно, это было нарушение устава, но при увольнении в город за училищной проходной уставные погоны снимались и на их место водружались именно эти — самодельные. Часто — лишь до первого встречного патруля.

Вот и у меня на плечах поблескивали погоны курсантские, но переделанные из офицерских.

Вместо кителя надел легкий свитерок, а сапоги и бриджи заменить было нечем. В таком виде и отправился к нему в баню.

О погонах — ходила в училище такая байка: такой же курсантик, как и мы, приехав в отпуск в отдаленный сибирский колхоз, водрузил на плечи капитанские погоны — пофорсить перед девчатами.

А когда родственники ему пожаловались на председателя колхоза — мол, бездельник и пьяница, — собрал колхозное собрание и большинством голосов снял с должности, а на его место продвинул своего старшего брата, хотя брат и председатель были постоянными собутыльниками.

После отпуска в училище его ждал сюрприз — благодарные сельчане прислали начальнику училища письмо — спасибо, мол, за направленного к нам капитана — навел он в колхозе порядок! Догадываетесь, что генерал с ним сделал?!

Решил я навестить-таки Витьку «хромого». Вместо кителя надел легкий свитерок, а сапоги и бриджи заменить было нечем. В таком виде и отправился к нему в баню.

Я раньше в этой бане бывал: фойе, будка билетерши, раздевалки мужская и женская, шкафчики для одежды — на каждом шкафчике жестяный тазик, бери и иди в моечный зал — мойся.

Витьку я нашел быстро, билетерша показала его слесарный закуток. С трудом мы узнали друг друга, но, по законам гостеприимства, он схватил графин и похромал куда-то за пивом. Пришлось остаться в режиме ожидания.

Ожидаю, но тут, уже по закону подлости, возникла билетерша и потребовала срочно закрыть заевший кран горячей воды — люди могут ошпариться.

Не подводить же друга! Надел я его резиновый фартук, нахлобучил до самых глаз войлочную парильную шляпу, нашел толстые резиновые перчатки и с разводным ключом двинулся за билетершей.

Действительно — в женском помывочном отделении, в клубах пара на одном из столбов кран горячей воды был недозакрыт, и кипяток, льющийся веером, согнал с ближайших скамеек моющихся женщин.

Глаза мои невольно зафиксировали ее гибкий стан, стройные ноги, мокрые вьющиеся волосы до самой талии, струящиеся по спине.

Одним ударом ключа я поставил кран на место и поспешил ретироваться.

Должен признаться, был очень смущен, да и вид распаренных, мыльных, почти бесформенных, в основном уже не молодых, обнаженных женских тел не вызвал у меня каких-либо эмоций. Хотелось как можно быстрее оказаться за дверью.

Однако уже у самого выхода в поле зрения оказалась стройная девичья фигура. Она стояла ко мне спиной, вполоборота. Глаза мои невольно зафиксировали ее гибкий стан, стройные ноги, мокрые вьющиеся волосы до самой талии, струящиеся по спине. Она, подняв тазик над головой, медленно ополаскивала свое тело.

Уже держась за ручку двери, я заметил, как на мгновение она обернулась, и взгляд ее задержался не на мне, а на моих блестящих сапогах — явно не принадлежащих слесарю.

А за спасительной дверью меня ждал Витька и холодное пиво.

Витька поведал мне, где теперь в городе любит собираться молодежь, в каком дворце культуры бывают танцевальные вечера и кого из старых знакомых я возможно еще встречу.

Так в одну из суббот решил я сходить на танцы, вернее мама с подругами настояли — хватит, мол, с нами вечера коротать да в их любимого джокера поигрывать!

Встал вопрос — что одеть? В форме идти не хотелось, — если б в компании друзей, а так, быть «белой вороной» — увольте! Вырос я, в плечах раздался — ни обувь, ни одна бывшая одежка уже не подходит.

Нашли мне все же приличную рубашку и бежевую курточку на молнии из шелковой плащевки, мы их тогда «бобочкой» называли, а вот бриджи и сапоги заменить было нечем.

Дворец культуры фабрики ГОСЗНАК был рядом. Мне нравился там танцевальный зал — большой, всегда с натертым паркетом, да и танцы в нем были под духовой оркестр.

Спустился в буфет, выпил стаканчик сухого вина, поднялся в зал с мыслью: «Не встречу знакомых — уйду домой».

Зал был полон, но ни одного знакомого лица! В Иркутске на свои танцевальные вечера мы приглашали девочек из медицинского института и института иностранных языков и, соответственно, бывали у них, но там я чуствовал себя свободно — друзья были рядом.

Пригласил одну — кончился танец, проводил до места, пригласил другую, но настроения не было. Спустился в буфет, выпил стаканчик сухого вина, поднялся в зал с мыслью: «Не встречу знакомых — уйду домой».

И тут на белый танец («дамы приглашают кавалеров») передо мной появилась незнакомка. Я узнал ее — та же гибкая фигура, те же каштановые, вьющиеся до пояса локоны, и с очень симпатичным личиком, которое тогда я не успел рассмотреть.

И вечер окрасился совершенно другими красками!

Танцы закончились, и я проводил Валентину до ее общежития. Выяснилось, что она молодой специалист, в нашем городе недавно и тоже не успела еще обзавестись друзьями.

Последующие мои вечера были заполнены ожиданием конца ее рабочего дня — она была воспитателем детского сада.

Вот забран последний ребенок — и вечер весь наш. Мы гуляли по улицам, ходили в кино и говорили, говорили…

Я подметил, что пару раз она, взглянув на мои сапоги, неожиданно замолкала, морщила лобик, как будто пыталась что-то вспомнить, но, встряхнув головой, возвращалась к прерванной теме нашего разговора.

Я догадывался, что в ее голове мелькала мысль: «Где это раньше я могла видеть такие сапоги?». Никак она не могла представить меня в том банном эпизоде, в роли слесаря.

Мой отпуск подходил к концу, и чем больше я общался с Валентиной, тем больше она мне нравилась. Мне казалось, что и она охотно встречает меня, принимает цветы, откровенно рассказывает о себе. Мне уже разрешалось у дверей общежития попрощаться с ней невинным поцелуем.

Должен вам заметить, что в те годы воспитанный молодой человек и в мыслях не держал предложить девушке более близкие отношении, не имея намеренья тут же создать семью.

Мне же о семье думать было еще рановато, отпуск кончался — предстояло возвращаться в Иркутск, до лейтенантских погон еще два года учебы. Завтра на вокзале думал познакомить ее с мамой, думал, будем писать друг другу письма, а там, через год — опять будет отпуск.

Но эти мечты полетели прахом — черт дернул меня признаться, что в бане был именно я и что еще там в бане отдал должное ее обнаженной красоте.

Реакция ее была не в мою пользу — она сильно смутилась, тут же оставила меня и весь последний вечер избегала встречи. И на другой день не пришла меня проводить, а позже не ответила на мои письма.

Вот так закончился мой отпускной роман — возможно, держал в руках «жар-птицу» — да выпустил.

Значит — не судьба.



 

Обсуждение 3  

Оставить комментарий
Оставить комментарий
 

Что не так с этим отзывом?

Оффтопик

Нецензурная брань или оскорбления

Спам или реклама

Ссылка на другой ресурс

Дубликат

Другое (укажите ниже)

  OK
Информация о комментарии отправлена модератору