У нас с мужем конфликт из-за воспитания дочери

Небольшая предыстория.
Еще до рождения нашей дочери Вики я, готовясь к счастливому и радостному материнству, для себя решила идти в воспитании ребенка путем привязанности, а не путем строгости. Обзавелась слингом, разучила не один десяток колыбельных, даже мой деловой и бурный характер изменился, стал мягче — я не хотела, чтобы дочка чувствовала от меня какой бы то ни было негатив, и перевоспитывала себя, как могла. Мой муж дал мне полную свободу в выборе стратегии воспитания: обсуждать детали у него, работающего и занимающегося ремонтом нашей квартиры, не всегда оставалось время… Однако он поддержал мою идею о совместных родах, не возражал против совместного сна, с удовольствием носил новорожденную Вику на руках и в трудные минуты был второй матерью и для Вики, и порой для меня. Приходилось трудовато, я не всегда успевала сделать все нужное по дому, но Пашуля никогда не упрекал — напротив, иногда очень помогал мне. На третьем месяце нашей счастливой жизни втроем мы вместе запланировали временный переезд нас с Викой в Московскую область, к моим родителям, чтобы муж справился с грязной и пыльной частью капитального ремонта нашей квартиры. Сначала мы пожили на новом месте втроем, чудесно отдохули (малышка сразу же начала улыбаться и смеяться!!), после Пашуля приезжал на выходные. Дочка и папа очень тепло встречались после каждой разлуки.
Почти три месяца спустя настало время возвращаться в заваленную вещами, но значительно преобразившуюся питерскую квартиру. Мы с мужем были полны радости и счастливы снова оказаться рядом, всем делились и чувствовали небывалую теплоту в отношениях…
Но, наверно, будни и трудности на работе, и много дел дома привели к взаимной усталости и придиркам.
Конфликт.
Однажды муж вернулся с работы, как обычно, поздно и застал меня в слезах. День был непростой, от одиночества, усталости и жалости к себе я не знала, куда деваться, и, уложив ребенка, всхлипывая, смотрела фильм… Пашулька попытался поговорить, но ком в горле не позволил раскрыть душу, и я, скупо поздоровавшись, попросила его дать мне побыть одной. Вскоре Вика неожиданно проснулась и, сонная, расплакалась. В бессилии я попыталась ее убаюкать — ведь причиной ее слез, я знала, была усталость, а после 4 месяцев Вике стало трудно засыпать лежа на кровати, и мы засыпали, укачиваясь на ручках. Но земля уходила из-под ног — я была истощена. Положив совсем несчастную Вику, я побежала на кухню и бросила мужу: «Твоя очередь сидеть с ребенком. Я свою 12-часовую смену отработала!!» И пошла умыться… Устало-раздраженным тоном он ответил, что пусть поплачет немножко… Эта фраза прозвенела в моих ушах предательски хладнокровно, и я вернулась к ребенку сама, обиженная. Когда он вскоре подошел, я оставила его с Викой, чтобы немного расслабиться в ванной. Уходя, видела, что, с едва успокоившимся ребенком на руках он сел за компьютер и увлекся чем-то своим… Сквозь закрытую дверцу доносились хныкания, но я впервые в жизни подумала: «почему всегда я? он такой же родитель! пусть сам поищет способ успокоить дочку». Сердце сжималось, но поступи я иначе — задумался бы он, что отвык от ребенка, перестал чувствовать его потребности? Надо сказать, не раз он пренебрегал моей щепетильностью в отношении к Вике: не старался вести себя тихо и будил ее ненароком, не разговаривал с ней, когда оставались ненадолго вдвоем, а продолжал воспринимать ее как 2-месячную, такую, какой помнил до отъезда. А за время разлуки Вика стала очень чутко спать, полюбила некоторые песенки, рожицы, шалости… Пора им почувствовать друг друга, решила я. Но муж возмутился: «Ты подсадила ребенка на собственные руки! Она без тебя не может, не издевайся — иди к ней.» Обвинение, адресованное больше к матушке природе, чем ко мне — ведь ребенок тянется к матери по естественно заложенному инстинкту, я лишь отвечала на ее привязанность нежностью и отзывчивостью — все-таки звучало болезненно. Он, такой заботливый отец и надежный муж, то ли злился на дочь, что не уснула в его отвыкших руках, то ли устал от того, что я мало успевала быть с ним и работать по дому, но я его не узнавала… На меня извергся поток обвинений, о которых я и не подозревала (к счастью, малышка уснула и не слышала): в эгоизме, который подтолкнул меня привязать дочь к себе, в гипертрофированном материнском инстинкте, который выжимает последние капли крови из мужа ради одной улыбки ребенка… Самый любимый человек не хотел и слушать, чтО необходимо нашей дочке, какИе потребности у младенца и чтО важное мы даем ребенку, давая ему внимание… Он лишь приводил в пример своих родителей, иначе воспитавших его с братом (свекровь первый год растила Пашу практически одна и, конечно, не могла дать ему многого). Между нами, прежде дружными родителями, раверзлась пропасть. В истерике я хотела бы все вернуть, забыть этот вечер, отказаться от любых претензий, освободить измученного отца от непосредственных родительских забот. Но признать это — значит сделать то, в чем он обвинил меня: позволить дочери и отцу отвыкнуть друг от друга окончательно, дать ей забыть его руки, спровоцировать отчуждение. А мне бы так хотелось, чтобы, приходя с работы, он расслаблялся и теплел, играя с дочкой и хлопоча по ней хотя бы те полчаса, что я накладываю ужин и на скорую руку хлопочу по дому!
Для меня невероятно важна теплота наших отношений, доверие и поддержка. Но то, чего хочет он — воспитывать ребенка с колыбели в строгости и режиме, приучать к самостоятельности (в 5-то месяцев!!), убить доверие между нами и дочкой, которое я с таким трудом создавала — для меня неприемлемо… Мужу, трепетно относящемуся к хозяйству, трудно поставить ребенка на первое место, я же легко пожертвую кристально чистой ванной или вытертой пылью, чтобы лишний раз поиграть с заплакавшей Викой. Думаю, через это проходят очень многие молодые семьи, живущие отдельно от родителей. Как найти нужную середину?