Глеб Калюжный: «Роль олимпийского чемпиона помогла подготовиться к армии»

На светскую премьеру режиссера Артема Михалкова "Первый на Олимпе", исполнитель главной роли Глеб Калюжный приехал прямиком из армии.

автор Катерина Кулагина

Выяснилось: сейчас он проходит срочную службу в Семеновском полку, увольнительную ему дали всего на денек, так что в «гражданку» актер переодеваться не стал. Звезда сериала «Вампиры средней полосы» в этот раз сыграл прославленного спортсмена, первого советского олимпийского чемпиона по академической гребле – Юрия Тюкалова. Сюжет основан на реальных послевоенных событиях и на судьбе реального человека, ставшего легендой спорта Советского Союза.

– Глеб, для красной дорожки пришлось взять увольнительную? Вам еще долго служить осталось?   

– Меня призвали в мае 2025-го, так что еще послужу немного. Я очень благодарен своим командирам и руководству части, что нашли возможность дать увольнительную. Для меня это важно и ценно. И я, конечно, рад, что вместе со мной сегодня фильм посмотрят не только мои родные и близкие, но и командиры, сослуживцы. Добавлю, что прохождение службы – интересный и вдохновляющий опыт, и во многом роль олимпийского чемпиона помогла мне подготовиться к армии. 

– Тут выяснилось, что вы даже мастерски освоили академическую греблю? 

– Гребля, пожалуй, самый непростой вид спорта, который мне когда-либо доводилось осваивать, намного сложнее, чем может показаться. Чтобы на экране все выглядело достоверно, я тренировался ежедневно от двух до трех с половиной часов под руководством олимпийских чемпионов. Подготовка была жесткая. Надо было не просто научиться сидеть в лодке, сохраняя баланс, а грести на уровне олимпийском. Мы стали тренироваться где-то за полгода до начала съемок: ОФП, тренировки в бассейне, потом – на большой воде. Два с половиной месяца учился ловить баланс. Сначала, конечно, ничего не получалось. Была проведена максимально ювелирная работа со стороны тренеров, и я наконец сел в лодку, погреб, падая, вставая. Это – да, было постоянное преодоление.   

– Вы отказались от дублеров, и даже, говорят, в процессе съемок в ледяной воде экстремально накупались? 

– Каждый выезд на воду сопровождался приключениями, без происшествий не обошлось. Понырял, конечно, с лодки. Однажды была сцена, где по сюжету мой герой падает в воду. А тут ветер сильнейший, течение сильное… Камера, мотор: я упал и запутался под лодкой, не смог сразу на поверхность выплыть. Мне потом Артем рассказывал, что все испугались сильно – нет меня, все, пропал. Некоторые члены съемочной группы стали даже в воду за мной прыгать. На самом деле меня секунд 20 не было.

Вообще, изначально для таких сцен планировалось задействовать дублера, но я настоял, что буду все сцены выполнять сам. Кстати, там есть момент, когда крупным планом показывают руки Юрия Тюкалова – они должны были быть все в мозолях. Я тогда свои режиссеру протянул: подойдут? Они оказались тоже все в мозолях, так что здесь тоже без дублера обошелся. 

– Глеб, а еще говорят, что вам с высокой температурой, в тонкой маечке и шортиках на Неве пришлось «попозировать»?

– Да как-то не вовремя у меня поднялась температура. Заболел. Артем мне даже скорую вызвал. Что делать? Каждый съемочный день на счету. Но я решил все же доиграть. Погода ужасная: холод, дождь, октябрь, а я раздетый в лодке, на Неву, на Стрелку Васильевского острова. Но ничего. Выжил. И на следующий день были опять съемки.   

Глеб Калюжный и Артем Михалков. Фото: Анна Темерина / пресс-служба фильма "Первый на Олимпе"

– Когда готовились к роли, наверняка изучали биографию Юрия Тюкалова. Что вас больше всего в нем зацепило? 

– Я понял, что это человек, который мне максимально близок и по духу, и по своему внутреннему ощущению жизни. Поразила его внутренняя уверенность,  многогранность талантов как спортсмена и художника. Для меня Юрий Сергеевич – Человек с большой буквы. Он родился в 1930 году в Ленинграде и подростком застал войну. Вместе с другими мальчишками дежурил на крышах домов, тушил зажигательные бомбы, потерял семью. Путь к спортивным победам он начал в июне 1945-го, когда записался в гребной клуб «Красное знамя» и в итоге стал мировой сенсацией, взяв золото летних Олимпийских игр в Хельсинки в 1952-м. У него была просто невероятная сила духа и колоссальная сила воли: я прочитал, что в клуб он приходил до начала тренировок, которые и так начиналась в 6 утра. Тихонько вынимал оконную раму, вытаскивал через нее лодку, тренировался, потом обратно заносил, протирал от воды, чтобы никто ничего не заметил. И по второму кругу – уже со всеми – начинал вновь тренироваться. Это же какое огромное желание побеждать! Каждый день себя преодолевать.    

– Съемки в основном в Питере были? 

– Да. В фильме можно увидеть и форт «Риф» в составе Кронштадтских фортов, набережные и бухты Выборга, легендарный Кировский завод, Летний сад, государственную художественно-промышленную академию им. А.Л. Штиглица, где учился Тюкалов. А вот реальной набережной Москвы не будет – это все достижения художественной графики. 

– Артем Михалков тут добавил, что для него было принципиально важно «ухватись подлинную атмосферу тех лет».

– Всем было принципиально важно ощутить вкус времени. Чтобы атмосфера, костюмы, лодки, в которых соревнуются, – все соответствовало эпохе, было подлинным. Знаю, чтобы собрать парк ретролодок, их искали по всей стране, потом реставрировали. А легендарный клуб «Красное знамя», в котором занимался Тюкалов, до наших дней не дожил, для этого на Малой Невке построили по точным чертежам 1940-х новый, абсолютно идентичный. Для меня самого также было принципиально важно передать подлинную мимику своего героя, манеру речи, движения, особую технику гребли. Я очень тщательно изучал немногочисленные сохранившиеся кадры, съемки его заездов, чтобы все было подлинно.    

– Глеб, а на окончание службы планы уже строите?  

– Заняться съемками собственного кино и актерской работой. Ну, и провести концертный тур.  

– А греблей продолжите заниматься?   

– Моя мечта – выйти на воду. Вернуться к своим тренерам. Гребля – это что-то, что уже навсегда с тобой, вот как ты на велосипеде научился один раз ездить, вот вроде так научился грести. Вообще, призываю: все в академическую греблю! Это спорт для всех!  

Искусствовед Елена Селестин: "Многим нашим современникам, чтобы почувствовать аромат, нужно буквально ощутить удар в нос"

Клео.ру поговорил с Еленой о парфюмерном характере эпохи,  капризности обоняния и тренировке «нанюханности».

автор Татьяна Бутурлина

Елена Селестин

Писателя и искусствоведа Елену Селестин заслуженно называют одним из самых авторитетных специалистов в области литературы о парфюмерии. В рамках Московской международной книжной ярмарки 2026 года она представила свою уже четвертую книгу о парфюмерии — «Стиль во флаконе» (издательства ОДРИ). Эксперты сразу отметили, что тема, которую Елена решила поднять, беспрецедентна. По их мнению, в мире пока не существует ни одной книги о том, как стиль в искусстве отразился на большой парфюмерии. О том, как через ароматы можно понять характер эпохи, и о любимых парфюмерных раритетах мы поговорили с Еленой Селестин перед выходом ее книжной новинки.

— Елена, хорошее обоняние сегодня — это преимущество или наказание?

— Две тысячи двадцатый год нам всем, можно сказать, опытным путем доказал капризность и важность такого чувства, как обоняние. И со времен ковида оно у нас значительно трансформировалось. На эти вызовы парфюмерия должна была отреагировать, и это произошло. Ароматы стали более «пробивными» — чтобы уж наверняка, — более сильными. И люди с хорошим обонянием это сразу уловили.

Вообще, с одной стороны, хорошее обоняние — преимущество, говорящее об эмоциональном и чувствительном человеке, и которое во многом может разнообразить палитру ощущений жизни. Это плюс. Но с другой стороны, есть и минусы. Мы живем в обществе, ездим в общественном транспорте, все люди разные и по-разному к гигиене относятся. Это порой приносит не суперприятные эмоции, особенно людям с «настроенными», чувствительными носами

— Такое обостренное чувство обоняния передается через гены или его можно «воспитать»?

— Мне кажется, что в данном контексте обоняние можно сравнить с музыкальным слухом. Безусловно,  передается от родителей какой-то базовый задел, и если человек сумеет его правильно использовать, развить, то тогда можно добиться больших успехов. Ну, например, у вас есть с рождения слух, и родители вовремя отдали вас в руки хорошего преподавателя — и вот, вы уже звезда музыкальной школы по классу скрипки! Так и обоняние, то же самое. «Уловив» его в себе, можно и тренировать, и воспитывать, и совершенствовать свою так называемую нанюханность. Это как постоянно слушать музыкальные композиции. Начинается привыкание, узнаваемость, а потом и любовь. Недаром все великие парфюмеры сравнивали составление парфюмерных композиций с музыкой.

— Как лично у вас это происходило?

— Сразу оговорюсь: я не парфюмер, а человек, который страстно увлекается парфюмерией, пишет на эту тему, изучает, собирает коллекцию. Когда ты чем-то страстно увлечен, то неизменно начинаешь пользоваться всеми доступными тебе данными – источниками информации. У тебя появляется та самая «нанюханность» и насмотренность, ты сразу определяешь ценность аромата, знаешь его историю. Открывается целый мир, и твоя влюбленность в эту «музыку ароматов» только разрастается.

— С какого момента вы решили обратить внимание на этот мир? С чего все началось?

— Мне кажется, что новый бум в парфюмерии начался с развитием интернета, с появлением первых блогов, поскольку люди стали делиться не только информацией «что почём», но и оттенками своих чувств, посланиями абсолютно поэтическими от ароматов. Когда ты это всё читаешь, то невольно хочешь приобщиться — это нормальная реакция чувствительных людей. Где-то в 2005-2007 годах мне на глаза стали всё чаще попадаться переводные тексты тематических сайтов и книг про парфюмерию. Безумно увлекли биографии великих парфюмеров, легендарных парфюмов. Например, просто покорила история духов Mitsouko. Тогда же я купила и свой первый винтажный флакон 60-х годов прошлого столетия. Увлечение парфюмерией переросло в увлечение культурологией. Для меня стало откровением, что через ароматы можно понять характер эпохи, идеалы красоты и даже образ мышления людей.

— Но это еще и хорошее вложение? Винтажные духи становятся с годами все дороже?

— Безусловно, стоимость некоторых редких флаконов доходит на рынке до внушительных цифр. Но здесь есть проблема — вопрос сохранности. Есть люди, которым нужны только флаконы, а зачастую это настоящие произведения искусства. Но есть те, кто хочет обязательно прочувствовать аромат прошлого, им важно физическое наполнение. И тут возникает риск — все-таки любые духи — это химическая формула, и многие молекулы со временем, за 50-60 лет, теряют свои пахучие свойства или меняются не в лучшую сторону. Так что попасть на испорченный аромат — объективная реальность. Для цены также имеет значение не только то, из чего состоит парфюм, но и его легенда, история бренда, кто любил эти духи, какие страсти порой с ним связаны. Например, история Жака Герлена, который до Первой мировой войны создавал «парфюмерные пейзажи», а после создал аромат, посвященный японской красавице Mitsouko, героине популярной книги. Позднее известный парфюмер Роже Дав настолько полюбил эти духи, что носил их ежедневно более 30 лет. После признавался, что для него стало настоящей трагедией, когда в мире были запрещены натуральные экстракты мха и бергамота, теперь он «не знает, что надеть».

Стиль во флаконе Елена Селестин

— Кстати, а сегодня что на вас надето? Так правильно говорить?

— Да, верно: о духах вполне можно спросить: что вы носите, что на вас надето. На мне так же мои любимые Mitsouko. Плюс что-то классическое на шарфик нанесла. Совмещать, конечно, можно. Главное, чтобы другие люди, рядом стоящие, не страдали.

— На ваш взгляд, сейчас какие тенденции существуют в парфюмерии?    

— Как я уже ранее заметила, преобладают действительно громкие парфюмерные молекулы. Многим нашим современникам, чтобы почувствовать аромат, нужно буквально ощутить удар в нос. Появилось много суперсладких ароматов, не знаю даже, как это объяснить, — такая тенденция проявлять себя очень демонстративно, наотмашь. Многие ароматы могут быть неприятны для окружающих, но это громкое заявление о себе. С другой стороны, много ароматов появилось тихих, с философской концепцией: «Мне интересно с самим собой». Интимность, с одной стороны, и громкость — с другой, с разных сторон.

— Елена, это ваша уже четвертая книга — идеи сюжетов не пересекаются?

— Знаете, я никогда не планирую, о чем и когда именно я буду писать книгу. Время как-то само подсказывает, когда это надо сделать и о чем будет речь. На самом деле, парфюмерия — это такая необъятная отрасль, успешная, сверхкоммерциализированная. И во всех моих книгах нет повторов, совершенно разные темы. Так, первая была посвящена знаменитым брендам, которые производили духи. Вторая — парфюмерам. Для меня важно знать, какими были эти люди, составляющие композиции, сводящие с ума миллионы людей. Третья книга — о том, какие тенденции существуют в отрасли, а в четвертой я хотела разобрать стили искусства 20-21 веков: как, каким образом они влияют на парфюмерное искусство.

— Что-то в процессе работы над книгой удивило?

— Конечно! Как жена художника, я не такой фанат структурировать искусство, раскладывать по полочкам. Все-таки искусство — дитя свободы. Но я была поражена, насколько жанры искусства, превалирующие в определенное время, повлияли на создание ароматов. Что такое абстрактное произведение, как парфюм, может отражать суть времени, говорить о моде тех лет. Для меня такое исследование стало вызовом. Непросто найти эти соответствия и параллели спустя годы. Но безумно увлекательно.

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: личный архив / издательство ОДРИ
Источник: Клео.ру