Глеб Калюжный: «Роль олимпийского чемпиона помогла подготовиться к армии»

На светскую премьеру режиссера Артема Михалкова "Первый на Олимпе", исполнитель главной роли Глеб Калюжный приехал прямиком из армии.

автор Катерина Кулагина

Выяснилось: сейчас он проходит срочную службу в Семеновском полку, увольнительную ему дали всего на денек, так что в «гражданку» актер переодеваться не стал. Звезда сериала «Вампиры средней полосы» в этот раз сыграл прославленного спортсмена, первого советского олимпийского чемпиона по академической гребле – Юрия Тюкалова. Сюжет основан на реальных послевоенных событиях и на судьбе реального человека, ставшего легендой спорта Советского Союза.

– Глеб, для красной дорожки пришлось взять увольнительную? Вам еще долго служить осталось?   

– Меня призвали в мае 2025-го, так что еще послужу немного. Я очень благодарен своим командирам и руководству части, что нашли возможность дать увольнительную. Для меня это важно и ценно. И я, конечно, рад, что вместе со мной сегодня фильм посмотрят не только мои родные и близкие, но и командиры, сослуживцы. Добавлю, что прохождение службы – интересный и вдохновляющий опыт, и во многом роль олимпийского чемпиона помогла мне подготовиться к армии. 

– Тут выяснилось, что вы даже мастерски освоили академическую греблю? 

– Гребля, пожалуй, самый непростой вид спорта, который мне когда-либо доводилось осваивать, намного сложнее, чем может показаться. Чтобы на экране все выглядело достоверно, я тренировался ежедневно от двух до трех с половиной часов под руководством олимпийских чемпионов. Подготовка была жесткая. Надо было не просто научиться сидеть в лодке, сохраняя баланс, а грести на уровне олимпийском. Мы стали тренироваться где-то за полгода до начала съемок: ОФП, тренировки в бассейне, потом – на большой воде. Два с половиной месяца учился ловить баланс. Сначала, конечно, ничего не получалось. Была проведена максимально ювелирная работа со стороны тренеров, и я наконец сел в лодку, погреб, падая, вставая. Это – да, было постоянное преодоление.   

– Вы отказались от дублеров, и даже, говорят, в процессе съемок в ледяной воде экстремально накупались? 

– Каждый выезд на воду сопровождался приключениями, без происшествий не обошлось. Понырял, конечно, с лодки. Однажды была сцена, где по сюжету мой герой падает в воду. А тут ветер сильнейший, течение сильное… Камера, мотор: я упал и запутался под лодкой, не смог сразу на поверхность выплыть. Мне потом Артем рассказывал, что все испугались сильно – нет меня, все, пропал. Некоторые члены съемочной группы стали даже в воду за мной прыгать. На самом деле меня секунд 20 не было.

Вообще, изначально для таких сцен планировалось задействовать дублера, но я настоял, что буду все сцены выполнять сам. Кстати, там есть момент, когда крупным планом показывают руки Юрия Тюкалова – они должны были быть все в мозолях. Я тогда свои режиссеру протянул: подойдут? Они оказались тоже все в мозолях, так что здесь тоже без дублера обошелся. 

– Глеб, а еще говорят, что вам с высокой температурой, в тонкой маечке и шортиках на Неве пришлось «попозировать»?

– Да как-то не вовремя у меня поднялась температура. Заболел. Артем мне даже скорую вызвал. Что делать? Каждый съемочный день на счету. Но я решил все же доиграть. Погода ужасная: холод, дождь, октябрь, а я раздетый в лодке, на Неву, на Стрелку Васильевского острова. Но ничего. Выжил. И на следующий день были опять съемки.   

Глеб Калюжный и Артем Михалков. Фото: Анна Темерина / пресс-служба фильма "Первый на Олимпе"

– Когда готовились к роли, наверняка изучали биографию Юрия Тюкалова. Что вас больше всего в нем зацепило? 

– Я понял, что это человек, который мне максимально близок и по духу, и по своему внутреннему ощущению жизни. Поразила его внутренняя уверенность,  многогранность талантов как спортсмена и художника. Для меня Юрий Сергеевич – Человек с большой буквы. Он родился в 1930 году в Ленинграде и подростком застал войну. Вместе с другими мальчишками дежурил на крышах домов, тушил зажигательные бомбы, потерял семью. Путь к спортивным победам он начал в июне 1945-го, когда записался в гребной клуб «Красное знамя» и в итоге стал мировой сенсацией, взяв золото летних Олимпийских игр в Хельсинки в 1952-м. У него была просто невероятная сила духа и колоссальная сила воли: я прочитал, что в клуб он приходил до начала тренировок, которые и так начиналась в 6 утра. Тихонько вынимал оконную раму, вытаскивал через нее лодку, тренировался, потом обратно заносил, протирал от воды, чтобы никто ничего не заметил. И по второму кругу – уже со всеми – начинал вновь тренироваться. Это же какое огромное желание побеждать! Каждый день себя преодолевать.    

– Съемки в основном в Питере были? 

– Да. В фильме можно увидеть и форт «Риф» в составе Кронштадтских фортов, набережные и бухты Выборга, легендарный Кировский завод, Летний сад, государственную художественно-промышленную академию им. А.Л. Штиглица, где учился Тюкалов. А вот реальной набережной Москвы не будет – это все достижения художественной графики. 

– Артем Михалков тут добавил, что для него было принципиально важно «ухватись подлинную атмосферу тех лет».

– Всем было принципиально важно ощутить вкус времени. Чтобы атмосфера, костюмы, лодки, в которых соревнуются, – все соответствовало эпохе, было подлинным. Знаю, чтобы собрать парк ретролодок, их искали по всей стране, потом реставрировали. А легендарный клуб «Красное знамя», в котором занимался Тюкалов, до наших дней не дожил, для этого на Малой Невке построили по точным чертежам 1940-х новый, абсолютно идентичный. Для меня самого также было принципиально важно передать подлинную мимику своего героя, манеру речи, движения, особую технику гребли. Я очень тщательно изучал немногочисленные сохранившиеся кадры, съемки его заездов, чтобы все было подлинно.    

– Глеб, а на окончание службы планы уже строите?  

– Заняться съемками собственного кино и актерской работой. Ну, и провести концертный тур.  

– А греблей продолжите заниматься?   

– Моя мечта – выйти на воду. Вернуться к своим тренерам. Гребля – это что-то, что уже навсегда с тобой, вот как ты на велосипеде научился один раз ездить, вот вроде так научился грести. Вообще, призываю: все в академическую греблю! Это спорт для всех!  

Архитектор и фотограф Елена Соловьёва: "Не хочу много производить и постоянно быть на виду"

Клео.ру поговорил с Еленой о кратковременной памяти, исчезающих ландшафтах и строительной романтике бытия.

автор Татьяна Бутурлина

Архитектор и фотограф Елена Соловьёва

Этим летом на культурной карте столицы появилась еще одна важная локация — ТОН-ЦЕНТР. Здание бывшего паровозного депо известного архитектора Константина Тона, расположенное в точке трех вокзалов на Комсомольской площади, сегодня отреставрировано и переосмыслено в качестве многофункционального экспозиционного пространства, концертной и театральной площадки. Одним из первых проектов Центра стала групповая выставка «Временные конструкции» с коллекцией краеведа Евгения Петрова, кинетическими работами Дмитрия Запылихина и арт-инсталляциями архитектора, художницы и фотографа Лены Соловьевой. 

Выпускница Института современного искусства Иосифа Бакштейна и лаборатории Александра Бродского Лена работает на стыке фотографии, инсталляции, видео и звука, исследуя сквозь оптику строительных процессов связь человека с живой и неживой природой. В этот раз Соловьёва представила архитектурную инсталляцию — ассамбляжи, где пространство стройки рассматривается как завуалированная среда обитания. В своих работах художница запечатлела привокзальную территорию кварталов, окружающих ТОН-ЦЕНТР, в период стройки и реставрации, показывая, что и в «строительно-повседневном» можно увидеть ускользающую красоту. Эта выставка — ее взгляд на то, как индустриальная среда перерождается, оставляя следы, которые продолжают жить.

Лена, можно чуть пробежаться по вашим сегодняшним работам, что вы представили? 

Это пять инсталляций – объектов, посвященных местам, которые люди привычно пробегают быстрее: привокзальные входы-выходы, какие-то строительные площадки, перетянутые сетками. Меня это, однако, вдохновляет на творчество. Все темы, связанные со строительством, реконструкцией исследую давно и с большим любопытством. По сути, все эти временные строительные конструкции, защитные ткани, проволочные ограждения — все это создает новый ландшафт, новые ситуации для жизни. Временный объект имеет «свою философию» — вскоре он будет разрушен, исчезнет, переродится во что-то большое, и память о нем сохраняю только я.

Для этой выставки я создала ряд очень больших работ-трансформеров, и все, что вы видите, – это фотография на фанере, ручная печать. Изначально планировала работать с цифрой, но потом приняла  решение пойти в мастерскую по аналоговой печати, делать весь проект на пленку. Ряд экспериментов привел меня к уникальной технике, с которой я теперь продолжаю работать. Вообще, моя цель погрузить зрителя в размышление об археологии форм, о культурном следе индустриального ландшафта.  

То есть зрителю предстоит «столкновение с незаметным»?

— Именно. Я бы даже сказала, что со «скрытым неизвестным». Практически все эти изображенные на фото места мы торопимся пройти как можно быстрее, но все равно подспудно все эти образы отпечатываются, остаются в нашей памяти как среда обитания. Дом, завешенный сеткой, через которую пробиваются металлические стержни и одновременно ветки сосны. Приоткрытое окно без стекол, над которым зависла рабочая ткань, так напоминающая рыболовецкую сеть. Я пытаюсь остановить момент, ищу в нем эстетику места. Это присутствие следа как размышление: как выглядит то, что обычно сокрыто многочисленными процессами созидания.

— Как вообще происходит этот процесс? Вы ходите с фотоаппаратом по местности и ищите «те самые места»? 

— Практически. Хожу, да, с фотоаппаратом, с телефоном, постоянно фиксирую, снимаю. В какой-то момент поймала себя на мысли: ведь если по каким-то причинам меня это все так волнует и вдохновляет, не заняться ли мне этим отдельно? Так родился мой первый художественный проект «Среда обитания». Он был также посвящен теме индустриального пространства стройки, рабочим процессам, которые я в течение многих лет документировала и собирала. Собственно, художественной практикой я вообще не так долго занимаюсь — лет шесть, наверное.

— Ваши работы-трансформеры, которые можно раскрывать, закрывать, варьировать по-своему… Это ваше ноу-хау?  

— Ну, по крайней мере, я больше такого не видела нигде. В этом проекте я использую такую технику впервые. Это решение родилось в процессе моей работы и стало важной частью этого проекта. С помощью трансформера можно менять ландшафт произведения, и работа становится пространственной композицией. Последний год вообще стал для меня временем открытий: многие новые техники и эксперименты, которые я осваиваю, становятся неотъемлемой частью моего художественного пути

— Архитектор в данном случае первичен?   

— Я называю себя междисциплинарной художницей и для меня важна и архитектурная, и художественная практика. Предметный дизайн также невозможно исключить из моей жизни. Фотография сегодня — один из интересных для меня медиумов, в которой я планирую и дальше развиваться. 

— По основной специальности архитектора еще работаете? 

— Я бы не сказала, что архитектура основная моя профессия, а эта дополнительная. Художественные проекты – осознанная часть моей жизни. Мне кажется, что, когда ты находишься долгое время в одной и той же профессии, просто необходимо ее чем-то свежим «разбавить» для поиска новых смыслов и идей. Для меня это современное искусство. А так проектов много. Сейчас работаю над архитектурными проектами нескольких петербургских отелей. Небольшими, но расположенными в исторических заданиях — это всегда трудная история, но очень вдохновляющая. Созвучная всему тому, что я делаю.

И последний вопрос: что дальше? Какой новый художественный проект? 

— Близкий этому, тоже касается исследования нашей среды обитания: из чего состоит интерьер, как он работает на наше ощущение.

Вообще, я работаю медленно. Не хочу много производить и постоянно быть на виду. Для меня важно иметь пространство и время для себя, для собственных мыслей и размышлений

Татьяна Бутурлина

Журналист

Фото: личный архив Елены Соловьёвой
Источник: Клео.ру